Время у него еще оставалось. Пока.
– В тот день, когда в кладовке было обнаружено тело Кэти Эванс, мы с суперинтендантом Туссен сидели за ланчем в Монреале. Она возглавляет отдел по расследованию особо тяжких преступлений.
– Я ее знаю, oui, – сказала судья.
– Я занял свою нынешнюю должность недавно. Она тоже, – продолжил Гамаш. – Мы просматривали наши записи, говорили о том хаосе, который получили в наследство. Уже тогда мы оба знали, что ситуация с наркотиками вышла из-под контроля. И, откровенно говоря, нам ее было не обуздать. Мы обменивались идеями относительно того, что делать дальше. Ни одна из них, если честно, не была продуктивной. Мы сошлись на том, что нужно попробовать что-то новое. Что-то смелое и неожиданное. И тут суперинтендант Туссен сказала кое-что, воспользовалась выражением. Клише. «Сжечь наши корабли».
Он посмотрел на судью Корриво – значат ли для нее что-нибудь эти слова.
Она внимательно слушала. Фраза была знакомой, но не особо популярной.
– Она означает «сделать что-то такое, после чего невозможно вернуться».
– Я это понимаю, месье Гамаш.
Но он позволил этой мысли проникнуть глубже. Все знали смысл фразы. Но понимали ли ее по-настоящему?
Нужно отдать судье должное: она задумалась. Попыталась найти за рамками клише, за смыслом слов истинное значение сказанного.
– Объясните мне, – попросила она.
– Расследовать сразу все преступления повсеместно бессмысленно, непродуктивно. Это очевидно. Если не работает это, то что?
Она сидела неподвижно. На такой вопрос у нее не было ответа, да он и не ждал от нее этого.
– Сфокусироваться, – сказал он. – Сосредоточиться. Я подумал о том, что нужно выбрать две-три области, где дела обстоят особенно плохо, и заняться ими. Однако это было бы полумерой. Как если бы мы сожгли половину кораблей. Мы должны были сжечь все.
– И это значит?..
– Мы… я выбрал одну область. Единственную точку приложения сил. Из которой, как вы сказали, происходят все остальные преступления. Первоисточник. Наркотики.
– И что вы сделали? – спросила она почти шепотом.
– Я приказал сосредоточить все усилия, все ресурсы на том, чтобы обнаружить источник и уничтожить его.
– Все ресурсы?
– По большому счету – да, – ответил Гамаш.
– Но это означало, что… – Мысли судьи Корриво снова заметались. – Остальные отделы перестали работать по своим направлениям. Стали практически неэффективны.
– Фактически да.
Она недоверчиво уставилась на него:
– И вы пошли на это? Зная, какую человеческую цену придется заплатить?
Гамаш не шелохнулся.
– А торговля наркотиками? Прекратилась?
– За последний год она выросла, – ответил он. – Я знал, что так будет. Она и не могла не вырасти. Мы позволили.
– Вы позволили? – почти закричала она, но тут же взяла себя в руки.
Сделав два глубоких вдоха, судья Корриво выставила перед собой руки, словно бастион против новой информации. Потом опустила их, крепко сцепив пальцы. И подалась вперед.
– Зачем? – спросила она, пытаясь контролировать голос.
– Чтобы картель уверился в нашей некомпетентности. Неэффективности. В том, что мы не представляем для них абсолютно никакой угрозы. Нам нужно было придать им храбрости. Невидимый картель, такой защищенный и укрытый, должен был понять со стопроцентной уверенностью, что он может показать себя. Мы хотели, чтобы он потерял осторожность. Только тогда он становился уязвимым.
– А для этого вы позволяли им творить, что их душа пожелает?
– Мы не сидели без дела, – возразил Гамаш. – Мы много работали – с информаторами, агентами под прикрытием, мониторили Интернет. Время шло, и они смелели все больше. Поставки росли и росли…
– Можно подумать, что вы говорите о цветах и фарфоре, – сказала она. – А речь ведь идет о партиях наркотиков, предположительно крупных.
– Oui.
– И вы их пропускали?
– Oui.
Эти ответы повисли в напряженной атмосфере кабинета.
Судья Корриво прищурилась, поджала губы. Костяшки пальцев побелели.
– Вы начали с того, что привели статистические сведения, месье Гамаш. Десятки тысяч в основном молодых людей погибают в год от наркотиков. Сколько этих смертей на вашей совести?
– Постойте… – начал было Барри Залмановиц, но ее взгляд заставил его замолчать.
Она снова уставилась на Гамаша. Он смотрел на нее.
Потом кивнул задумчиво и подумал о тетради в своем столе и записях, которые он начал в тот вечер, когда нашли тело Кэти Эванс.
В тот ноябрьский вечер он грелся у веселого огонька в их доме в Трех Соснах. За окнами из туч летела снежная крупа. А рядом с ним сидела Рейн-Мари. На ковре лежали, свернувшись, Анри и Грейси.
Он писал о надвигающемся ужасе. О последствиях того, о чем он думал.
Время от времени он останавливался, подавляя желание приукрасить свой прогноз, сделать его менее ужасным. Если ему удастся осуществить задуманное. Если он и в самом деле привлечет все ресурсы Квебекской полиции, сосредоточится на одном преступлении. На одной битве, победа в которой гарантирует победу в войне.
