– Наверное, немного, в начале. Кэти бросила Эдуарда ради Патрика, и Эдуард вскоре после этого покончил с собой. Они все хотят думать, что это был просто несчастный случай. Парень потерял равновесие и упал с крыши, но Леа говорит, никто из них по-настоящему в такую версию не верит. Они думают, он прыгнул. Под воздействием наркотика. – Она покачала головой. – Я не думаю, что он и в самом деле хотел покончить с собой. Может, что-то мимолетное нахлынуло. А наркотик отключил тормоза. Проклятые наркотики.
Гамаш, сидевший чуть в стороне у огня, глубоко вздохнул – Рейн-Мари даже посмотрела на него. Так дышит человек, готовящийся с головой нырнуть в ледяную воду.
– Единственный, кого они всерьез обвиняли, – это торговец наркотиками, но он пропал после смерти Эдуарда, – сказала Мирна. – Сбежал.
– Леа сказала нам вчера, что семья пыталась его найти, – добавила Клара. – Даже частного детектива наняли. Но тот тип исчез с концами.
Лакост посмотрела на Гамаша:
– Вам это не кажется странным?
– Что именно?
– Ну, считается, что исчезнуть очень легко, – пояснила она. – Но мы оба знаем, что это не так. И хороший детектив должен был найти его следы.
Гамаш кивнул. Изабель знала, о чем говорит.
– Может быть, он не был таким уж хорошим детективом, – предположила Мирна.
– И может быть, – сказала Рейн-Мари, – наркотики тут ни при чем и то, что с ним случилось, не несчастный случай. – Она посмотрела на Армана. – Может, его столкнули. Ты ведь думал об этом вчера, правда?
– Я всегда об этом думаю, – с улыбкой ответил он.
Но это ее не обмануло.
Он действительно постоянно размышлял об этом.
Да, крайне легко вообразить, как расстроенный и чувствительный парень под воздействием наркотика прыгает вниз в разгар вечеринки на крыше.
Но в равной мере легко вообразить, что кто-то в в толпе танцующих подвыпивших людей чуть-чуть подталкивает его.
– Нам нужно связаться с семьей этого молодого человека, – сказала Лакост. – Как его звали? Эдуард? А фамилия?
– Валькур, – ответил Гамаш. – И мне кажется, это хорошая мысль.
– Но это не объясняет убийства Кэти Эванс, – сказала Рейн-Мари.
– Non, – согласилась Изабель. Она снова обратилась к Мирне: – Кто-нибудь из них говорил что-нибудь о Кэти? О каких-нибудь ее поступках, которые объясняли бы…
– Ее убийство? – спросила Мирна.
– И появление кобрадора. Если он приходил к ней, то тому должна быть причина. Пусть и давняя.
– Может, он приходил не к ней. Вы об этом не думали? – спросила Клара. – Мы связываем их по одной причине: по причине ее смерти.
– Довольно веская причина, – заметила Мирна.
Она посмотрела на Армана, но он ничем не выразил своего отношения.
Он никак не мог отделаться от ощущения, что все случившееся гораздо проще, чем кажется, и ненужные подробности только мутят воду.
Что-то случилось, возможно, случилось очень давно и создало мотив. Подвигло кого-то на убийство Кэти Эванс.
«Старое наследство».
– Брысь, зверюга, – сказал Жан Ги, пытаясь перешагнуть порог дома Гамашей, яростно охраняемый крохотной Грейси.
– Это кто? – шепотом спросил Антон, чтобы не обидеть странное существо. – Я видел, как месье и мадам Гамаш выгуливают двоих. – Он посмотрел на Анри, который стоял поодаль и с такой силой махал хвостом, что все его тело покачивалось. – Это овчарка, я знаю. – И все равно Антон несколько секунд изучал Анри. Судя по длине ушей, в собаке где-то имелась спутниковая тарелка. Потом Антон посмотрел на Грейси и еще больше понизил голос. – Это поросенок?
– Мы понятия не имеем, кто она такая. Щен, хрен, бушмен. Росомаха. Хотя мы абсолютно уверены, что это девочка, – сказал Жан Ги.
Они занесли еду в кухню.
– Что ж, прогресс, а не совершенство, – сказал Антон, и Жан Ги, собиравшийся включить духовку, на секунду замер.
Распаковывая обед, Антон огляделся вокруг; отметил видавшую виды столешницу для разделки мяса, открытые полки с тарелками и бокалами.
В дальнем конце кухни у окна, выходившего на деревенский луг, два кресла по сторонам дровяной печи. Книги, журналы, газеты на приставном столике. Никакого беспорядка, но и чрезмерной образцовости нет.
Комната была уютная, спокойная. Как и гостиная, через которую они прошли.
Бовуар, подбросив полешко в печку, чтобы снова заплясал огонек, присоединился к Антону.
– Вы только что произнесли фразу, – сказал Бовуар, вытаскивая салфетки и стараясь не наступить на Грейси, все еще вертящуюся под ногами.
– Правда?
Антон следовал за ним вокруг соснового стола и изящно складывал салфетки.
– Прогресс, а не совершенство.[43] Я с этим согласен. – Он остановился и посмотрел на Антона. – Вы не друг Билла?
– Я про вас то же самое подумал, – с улыбкой сказал Антон. – Горячий шоколад в бистро? Когда все вокруг пьют вино или виски. Шесть лет трезвости. А вы?
– Два года и три месяца.
– Молодцом. Пьянство?
– И наркотики, – сказал Бовуар. – Болеутоляющее.
Он говорил об этом только с другими членами общества или с близкими. Например, с Анни и Гамашами.
