Федор достал папки с фотографиями. Кристина, Инга, Лолита от Игорька, Ирэн от Рощика. Четверо. Снова четверка. И что бы это значило? Знак?
«Я не верю в знаки, – сказал себе Федор. – В случайности я тоже не верю. А во что я верю? Я верю…»
Он задумался. В законы диалектики. В переход количества в качество. На определенном этапе количество информации переходит в качество. Откроется дверь, воссияет истина, развернется новый ракурс. Посмотрим. Пазл – тоже диалектика. Переход количества кусочков в качество изображения. Чем больше, тем яснее. Как-то так.
Программа минимум. Пока все. С чего начнем? Федор рассматривал список «
…Хозяйка квартиры, где проживала Евгения Абрамова, обитала в этом же доме, только этажом выше. Это была тучная, средних лет женщина в широких коричневых слаксах и желтом свитере а-ля Рощик – бесформенном и до колен. На голове ее красовался желтый атласный тюрбан. Лицо блестело от желтой маски, видимо, от яичного желтка, догадался Федор. Она открыла ему, вскрикнув: «Господи, Женечка!», когда он упомянул о Евгении, и теперь во все глаза рассматривала. Она даже не попросила показать удостоверение.
– Как вас зовут? – спросил Федор.
– Лариса Павловна. А вы…
– Алексеев. Федор Алексеев. Я хотел поговорить о вашей квартирантке, Евгении Абрамовой.
– У нас уже были из полиции, сказали, нашли Женечку… Не дают похоронить, чего-то выжидают! В Посадовке нашли. Страсти господни, уму непостижимо! Такая славная девушка… Из дома выйти страшно! А что вас интересует?
– Меня интересуют знакомства Евгении. Она снимала у вас квартиру… Как долго?
– Мужчины? – перебила она живо. – Женечка снимала у меня три года, я нарадоваться не могла! Умница, аккуратная, чистюля, и работа хорошая, зарабатывала неплохо. Никого не было, даже подружек не вспомню. Никого. Она приезжая, из Зареченска вроде. Сирота. И надо же было такому случиться! Бедная девочка. Платила всегда вовремя, на Новый год всегда поздравит, не забудет. Знаете, Федор, как она пропала, я сразу к гадалке кинулась, фото Женечки носила, она бросила на картах, говорит, живая, только не может выйти. Я так надеялась! А потом уже и не надеялась, не шутка, почти год. Мы тут с соседями решили, что ее убили. Ограбили и убили.
– А ее вещи…
– Вещи! – Женщина всплеснула руками. – Компьютер забрала полиция, золота не было, может, тоже забрали, да у нее почти ничего не было, я видела золотой кулончик с птичкой, Женечка в Турции купила. – Она поджала губы. – А одежда вся как была, сложенная в чемоданах, на антресолях. Я думала поначалу, вернется Женечка, спросит. А сейчас руки не дошли, как услышала, что нашли ее, у меня сразу гипертонический криз! А когда отдадут тело? Мы тут с соседями поговорили, все согласны дать на похороны… и ее вещички купят, обратно, памятник нужен. Конечно, ее с работы хоронить будут, но и мы тоже, а как же! По-людски надо…
– Я не знаю, Лариса Павловна. Я спрошу и позвоню вам. А вы не помните, была ли у Евгении игрушка из искусственного меха, зверек вроде хомяка в платье?
– Была! Я еще подумала, зачем ей, она не любила всякие безделушки, знаете, фигурки, вазочки… Женечка была, как бы это вам сказать, немножко неженственная. Она и украшений почти не носила, вот только птичку. А игрушка стояла на полочке в спальне, смешная такая, хомяк в юбочке и на голове корона. Прекрасно помню, где-то в чемодане… А что?
– Да так, пустяки. – Федор достал из папки фотографию Вадима Устинова, протянул хозяйке: – Посмотрите, Лариса Павловна, вы когда-нибудь видели этого человека?
Лариса Павловна взяла фотографию, поднесла к глазам, прищурилась. Захлопала свободной рукой вокруг себя в поисках очков. Федор вытащил очки из-под диванной подушки – заметил торчащую дужку. Она водрузила очки на нос в яичном желтке.
