Стеклянные тела полностью

Меньше чем за двадцать минут Иво нашел по крайней мере три возможные причины смерти.

Холод, удушение и особо жестокие побои.

Редкость, подумал Иво. Во всяком случае – для моста в центре города.

Все три причины смерти распространены среди альпинистов. Тяжелые обморожения, недостаточное снабжение кислородом в разреженном воздухе, а также падения с большой высоты.

Или, как в случае с этим мужчиной, все три причины сразу.

Ванью разбудил голос Хольгера Сандстрёма, доносящийся из кухни.

Дверь ее комнаты была приоткрыта, и Ванья снова невольно подслушала разговор.

– Я просто потрясен, – сказал Хольгер. Потом голос Пола:

– Я не знал, что ты знаком с Фабианом Модином.

Ванья услышала, как кто-то на цыпочках прокрался в кухню – наверное, Эдит, – открыл кран, и расслышать слова стало труднее. Что-то насчет того, что Хольгер не оценил по достоинству содержание написанной Полом статьи; кажется, речь шла об убийстве с ограблением на Сальтшёбанан.

Слушать их дальше Ванья не могла; она зажгла прикроватную лампу и достала дневник. Прочитала написанное вчера вечером, после встречи с Айман.

В последний раз я радовалась жизни тем летом, когда мне исполнилось двенадцать. Четыре года назад! Почему тогда все было о’кей, а сейчас – нет? Единственный ответ, который я могу обнаружить, – это что тем летом я поняла, что скоро стану взрослой. Хотя все оказалось совсем не так, как я себе представляла.

Свой тринадцатый день рождения я совсем не помню.

Читать этот текст было стыдно, но не читать Ванья не могла. Ничего, что текст плохой. Это говно можно просто выкинуть. Вырвать листы и сжечь их.

Мне чёрт знает как стыдно. У меня же было все. Куча приятелей, которых я распугала, потому что вела себя, как падаль. И парень, в которого я на самом деле была влюблена, но которого отпугнула, потому что хотела казаться глубокой и сложной. Я думала, что если буду странной и унылой, то покажусь ему волшебно-загадочной, но он только шарахался от меня. Я все время старалась быть другим человеком, потому что ненавидела себя, какой была на самом деле. Закомплексованная трусливая лохушка. Теперь все погрузилось в хаос, потому что я стала никем. Я не знаю, кто я, и ненавижу себя еще больше.

Ее прервал шум в прихожей. Скрежетнули вешалки, потом хлопнула входная дверь. Хольгер ушел; Эдит с Полом говорили на кухне, но Ванье были неинтересны их разговоры.

Худшее, что я делала, – продавала себя, чтобы почувствовать себя паршиво.

Когда один парень на вечеринке спросил, не отсосу ли я ему за сотню, я сказала «да». Хотелось сделать что-то, отчего мне стало бы еще хуже.

Пик моей проститутской карьеры настал, когда я тем же вечером дома спросила Пола, не хочет ли он, чтобы я ему отсосала. Он надолго замолчал. Сначала я подумала, что он обдумывает предложение, но потом увидела, что он плачет.

Он ничего не сказал. Он, из которого вопросы всегда сыплются, как из ведра, ничего не сказал!

После этого я уже не блядствовала. Been there, done that.

– Не пора ли вставать?

Живот скрутило, Ванья шумно захлопнула дневник:

– Блин, ты напугал!

Пол стоял в дверном проеме, и Ванья почувствовала, как лицу становится жарко.

– Никогда не слышал, что надо стучать?

– Я хотел бы поговорить с тобой кое о чем.

– О чем?

– Одевайся и приходи на кухню, там поговорим.

Ванья надела халат поверх ночной рубашки и вышла к родителям. Эдит, куда-то собиравшаяся, быстро обняла Ванью и сказала занудное, прежде чем исчезнуть.