Баллада, наиболее известная в версии Билли Холлидея, была написана преследуемым неудачами венгерским композитором, который покончил с собой в шестидесятые годы. Говорят о двадцати самоубийствах, напрямую связанных с этой мелодией.
Но все это больше напоминало слухи. Хуртиг не увидел никаких доказательств того, что эффект Вертера существует на самом деле.
Бывали случаи массовых самоубийств, о которых сообщали в пределах определенного географического региона в течение определенного промежутка времени и которые не объяснялись внешними факторами вроде войны, бедности или религиозного фанатизма. Однако достоверных теорий для объяснения подобных самоубийств не существует.
Культ и религия, подумал Хуртиг. Или идолопоклонничество.
Шварц постучал, вошел и положил на письменный стол стопку документов.
– Значит, ты закончил? – спросил Хуртиг.
– Да. Ты просил поискать, где в Стокгольме играют металл. Мне удалось найти вот что. Это завтра.
Хуртиг посмотрел на бумагу. Черно-белая распечатка: копыто козла. Три группы будут играть в заведении под названием «Третий путь». Четверг, начало в десять часов вечера.
– «Третий путь»? Вроде знакомое название.
– Та часть дороги Ситибанан, которую так и не достроили. Тоннель под Сёдермальмом.
– Официально?
– На странице клуба сказано, что Стокгольм разрешил использовать тоннель для проведения мероприятий. Министр культуры охотится за голосами молодежи. Просто платишь за вход и проходишь. – Шварц сделал паузу, а потом с ухмылкой добавил: – Без наркотиков, без ограничений по возрасту, так что тебя точно пустят.
Хуртиг вяло улыбнулся, сказал «спасибо» и принялся изучать распечатку. Названия всех трех групп устроители держали в секрете, но обещали, что группы известнейшие.
Хуртиг решил сходить туда, а пока вернулся к материалам, лежавшим на столе.
Он прочитал о самоубийстве певца Курта Кобейна, которое, как считали, толкнуло других на тот же путь, – когда в кармане зажужжал мобильный телефон.
Звонил Исаак; Хуртиг ответил.
– Я сейчас в поезде, буду в Стокгольме поздно вечером, – раздалось из трубки.
– Сегодня вечером? – Хуртиг не успел сообразить.
– Да. Ингу умер. Застрелился. Дьявол.
Все, что меня заботит, – минусовка. Нужно что-нибудь новое, и я наконец понял, что именно. Детский крик. Крик грудного ребенка, который жалуется на то, что родился.
Произведение под названием «F53.1» будет посвящено моей матери.
Мы навещали маму в Бекомберге, приносили в коричневом пакете виноград и шоколад, которые Фабиан Модин покупал в киоске у входа.
С тех пор как мама заболела, Фабиан почти переехал к нам. То же сделал Ингмар Густафсон, и теперь мы должны были обращаться к нему – «дядя».
Иногда, если у других не было времени, за нами присматривал майор Юнг. Мужчины по очереди пасли нас, вывозя на прогулки в Гримстаскуген.
Но вскоре мама вернулась домой, и все стало как всегда.
Я знаю: если бы она не сделала того, что сделала, я был бы совсем другим человеком.
В Международной классификации болезней послеродовой психоз, глубокую послеродовую депрессию, относят к классу F53.1.
Это из-за психоза она взяла меня к железнодорожным рельсам. Во всяком случае, так утверждает психиатрия, и я больше доверяю ей, чем версии Старейшин.
Я слышал, как мама объясняется перед общиной. Ее глаза покраснели от слез.
– Этот ребенок избран Господом, – сказала она. – Его настоящий отец – Иисус, и все, что я делаю, я делаю по воле Бога.
Я стоял рядом с ней. Не улыбался губами, но, думаю, мои глаза сияли.
Я наслаждался.
Наслаждался тем, что все для моей семьи пошло к чёрту.
Минусовка закончена, и мне становится скучно.
Я думаю про Марию Альвенгрен из Салема, Кариту Хальгрен из Моргунговы и про других.
Я почти завидую им.
О самоубийствах редко пишут в газетах. Вот и на этот раз. Ни единого слова о девочке с плохой кожей. Но я знаю: она сделала это.
