Дверная ручка дергается, потом снова стук в дверь, а за ним – знакомый голос: «Хольгер… Ты там?» – после чего пару секунд тихо, и затем звякает в щели для писем.
Три пальца с покрытыми красным лаком ногтями исчезают из металлической щели.
– Хольгер? – повторяет голос, и я отступаю на два шага.
Вскоре я слышу, как спускаются вниз по ступенькам.
Я торопливо иду в ванную, умываюсь и рассматриваю свое лицо в зеркале над раковиной.
Я сейчас похож на дьявола, и мне нравится то, что я вижу. Я наконец опустился на максимально возможную глубину.
Я в самой преисподней.
Исполняющий обязанности комиссара полиции Йенс Хуртиг спал плохо, проснулся в поту и испытал сильнейшее неудовольствие при мысли о том, что надо вставать.
Обычно он предвкушал работу, но сегодня он ее ненавидел.
Ненавидел своего шефа, уговорившего его заняться расследованием и убийств, и самоубийств. Но больше всего он ненавидел страх потерять работу; вставая с кровати, он чувствовал себя крепостным. Как батрак, подумал Хуртиг и потянулся к рубашке.
Он не стал завтракать, а выходя, увидел под дверью новое извещение. Наверное, не заметил его вчера, когда пришел домой. Исаак ушел из «Мовица» около десяти, а сам он засиделся до закрытия.
Наверное, это вожделенная
Остановившись в «Севен-Элевен» выпить кофе, он увидел, что исчезновение Ваньи стало делом государственного масштаба. Почти во всех крупных газетах были одни и те же анонсы.
«Семья в отчаянии. Ушла из дома и не вернулась Ванья, 16 лет».
К поискам подключилась добровольческая организация
Хуртиг достал телефон и позвонил Эдит, но та не могла рассказать ничего нового. С Эдит была женщина из полицейской кризисной группы, а Пол все еще ходил по городу и искал. Кажется, он не приходил домой и ночью.
Потом Хуртиг позвонил Айман, но она не ответила.
Хуртиг забрал кофе и по Бергсгатан направился к зданию полицейского управления.
Когда приехала «скорая», Айман была жива.
Но она не могла пошевелиться. Не могла даже поморгать и увлажнить сухие глаза.
Двое санитаров склонились над ней, но она не могла произнести ни слова. У нее не получалось даже опустить веки в знак того, что осознает происходящее. Она могла только слушать, что говорят эти двое.
– Пульса нет, – сказал один и поискал что-то в сумке.
– Подтверждаю… Пульса нет. – Второй достал дефибриллятор.
– Выкидыш?
– Думаю, да… Пульса так и нет. Адреналин. Приготовь шприц.
Ее подняли на каталку.
Последняя энергия покидала тело, свеча догорела, от дров скоро останутся угли, и когда шприц вошел ей в грудь, она словно улетела, плоть растаяла, образовав лужу под нею.
Айман медленно падала в кроличью нору.
Сначала пришли воспоминания из детства.
Кухня в тегеранском доме; она сидит на полу под столом и плачет.
Айман падала дальше.
Минск, восемьдесят второй год. Ей двенадцать; они с дядей Мишей смотрят видеозапись с гимнасткой Ольгой Корбут. Дядю Мишу ранили на службе. Одна рука у него на перевязи, но он все равно хлопает, когда Айман пытается подражать своему кумиру. Пируэты и волнообразные движения. На полу у дяди у Миши – гимнастический мат из Монреаль-Форума.
Глубже, еще глубже.
Ей пятнадцать. Соревнования в Мальмё; она выходит из раздевалки, улучив момент, когда за ней не наблюдают, и садится в междугородный автобус. На север, в Стокгольм, потом на поезд еще дальше на север. Она сходит с поезда в городе, название которого не может выговорить.
Теперь ей шестнадцать. Социальные власти Евле дают ей опекуна, но Айман с ним почти не встречается. Она живет одна в квартире к югу от реки, но на двери – табличка с его именем.
Она всегда со всем справлялась сама.
Но Айман никогда не была одинока – рядом с ней стоял Бог.
И теперь она надеялась, что Он не оставит ее.
Прежде чем дыра превратилась в плотную тьму, Айман перенеслась в сухие степи южного Казахстана.
Она одна; стоит ночь.
Разгорается огонь; перед очагом сидит, скрестив ноги по-турецки, голый мальчик. Языки пламени бросают на его лицо красные отсветы.
Это шайтан, злой джин.
Это Дима.
Ее брат.
Первое, что он узнал, придя на работу, – это что Эйстейн Сандстрём исчез, и в отделе по борьбе с распространением наркотиков полагают, что он покинул город. Но сотрудники того же отдела считали, что люди вроде Эйстейна обращают на себя внимание, и есть надежда, что отыскать его – только вопрос времени.
Потом позвонила сотрудница отдела экономических преступлений и сообщила, что аудиторы начали рассмотрение деловой активности Хольгера. Подозревали махинации с акциями, фальсификацию бухгалтерской отчетности, а может быть, даже растрату с отягощающими обстоятельствами.
Положив трубку, Хуртиг сходил за чашкой кофе и решил, что пора позвонить Хольгеру.
Слишком уж многое крутилось вокруг него.
