Хольгер был знаком или дружил с тремя убитыми. Пропали его дочь и сын. Эйстейн, пытавшийся убить свою сестру, когда оба были детьми.
То, что автомобиль Хольгера оказался припаркованным возле почтового отделения, которое навещали Симон и Эйстейн, вероятно, тоже не было случайным совпадением. Однако, по мнению Хуртига, лицо за газетой прятал не Хольгер – не то телосложение. Неизвестный был выше и худее Хольгера.
В течение получаса Хуртиг безрезультатно пытался связаться с Хольгером Сандстрёмом и в конце концов решил съездить в дом в Брумме, где тот был прописан. Но сначала он позвонил комиссару Гулльбергу из полиции Сконе, и тот рассказал следующее.
Симон Карлгрен и Эйстейн Сандстрём были на вечеринке всего в какой-нибудь сотне метров от места, где совершилось убийство. В полицию поступило заявление на Сандстрёма с жалобой на побои, и даже если его нельзя напрямую связать с местом преступления, как это получилось с Карлгреном, он все равно околачивался где-то поблизости.
– А что случилось на вечеринке?
– Симон и Эйстейн скверно себя вели. Эйстейн основательно отмутузил заявителя, прежде чем удрать оттуда около семи утра. Это может подтвердить целая толпа свидетелей. К этому моменту Симон отсутствовал уже несколько часов.
Соответствует времени убийства, констатировал Хуртиг и вспомнил, что рассказывала Ванья об этом вечере.
– Симон спустился на берег с девушкой по имени Ванья, – сказал он. – Они выпили две бутылки вина, и через пару часов она покинула Симона. Вероятно, на бутылках – ее отпечатки пальцев.
– Так вы считаете, они не имеют отношения к убийству?
– Да, считаю. Я встречался с ними, и, кажется, им можно верить. Их показания совпадают. Но Эйстейн может быть замешан, и мы объявили его в розыск.
Когда Хуртиг заканчивал разговор, в кабинет вошел Олунд.
В руках у него был «стеганый» конверт, а по выражению его лица Хуртиг понял, что речь идет об очередной жертве.
– Пришло десять минут назад. Адресовано тебе лично…
Он положил конверт на стол, и сердце Хуртига послало в мозг дополнительно с полсотни миллилитров крови.
– Почтовый штемпель снова стокгольмский, – сказал Олунд. – Но посмотри, что там на обороте.
Хуртиг перевернул конверт.
Отправителем значился Голод.
Айман Черникова вернулась из кроличьей норы. Ее молитва о защите от тьмы была услышана; Айман лежала на больничной кровати.
Она ощущала себя странно опустошенной. Как дерево с дуплом. Родился ее ребенок. Он лежал в кувезе, и Айман еще не видела его. Шесть месяцев; вряд ли выживет.
Врач сказал, что преждевременные роды стали следствием проблем с маткой. Морфин помог Айман забыть маленького беспомощного мальчика, которого вынули из нее врачи.
Айман не знала, как долго проспала. Врач вошел в палату и закрыл за собой дверь.
– Когда я смогу увидеть ребенка? – спросила Айман.
– Когда у вас будет достаточно сил, чтобы встать с постели.
Врач сказал, что одно чудо уже совершилось и что потребуется еще одно, чтобы мальчик научился дышать самостоятельно. Всего неделю назад Айман еще могла сделать аборт. Двадцать вторая неделя – смерть, двадцать третья – жизнь.
Врач попросил разрешения осмотреть ее глаз поближе.
Он объяснил, что у Айман произошла деструкция стекловидного тела, функция которого – преломлять свет, чтобы человек видел резко и отчетливо.
– Это не опасно, – пояснил врач, – но вам придется привыкнуть к неприятным ощущениям.
Пятна напоминали расползающихся в разные стороны насекомых, червячков, паутину или мотки пыли и мешали видеть. Зрение Айман никогда больше не будет ясным.
Хуртиг отложил окровавленный галстук и удостоверение личности майора Юнга в сторону.
На конверте наверняка полно отпечатков пальцев почтовых работников, а вот содержимое конверта могло оказаться чистым от отпечатков и ДНК, как и в других случаях. Прежде чем изучить предметы, техникам предстояло сфотографировать их, а потом отослать Гулльбергу. Полицейские Сконе и Стокгольма собирались разделить расследование между собой; Гулльберг и Биллинг сейчас как раз договаривались об этом, и это означало, что работы Хуртигу прибавится.
Его интуитивная догадка о том, что убийства и самоубийства связаны между собой, похоже, оказалась верной.
Жанетт Чильберг сказала как-то, что в своей работе она – холист. Человек, который видит, что целое больше суммы отдельных частей. Видит контекст.
Голод общается посредством кассет и бандеролей. В обоих случаях – аналогичные бандероли с сообщением о смерти. Это какая-то игра, подумал Хуртиг.
Жилище Хольгера Сандстрёма по Трёнвиксвэген в Брумме оказалось созданным по специальному проекту зданием из серого бетона.
В большинстве других случаев такой дом выглядел бы роскошным, но здесь он был лишь одним из многих – возможно, в этом районе был самый высокий в Брумме средний доход. Тот факт, что процент голосующих за социал-демократов здесь был низок, объяснялся тем же.
Хуртиг припарковался и вылез из машины. Густая живая изгородь закрывала дом с улицы, и Хуртиг вошел в калитку.
