Через час он выключил консоль и привел себя в порядок, собираясь ехать в Вестербергу, в ателье Исаака. После долгого душа и последовавшего за ним бритья Хуртиг налил себе немного «Капитана Моргана» и голым прошел в гостиную. Он вернулся к дивану и осторожно пригубил темный, отдающий бензином спирт. С расстояния в несколько часов он видел, что в решении Биллинга отстранить его от расследования есть соль. Но у Хуртига все равно кошки скребли на душе.
Брать на себя два расследования одновременно оказалось нелегкой задачей. Он упорно смотрел не на то, на что нужно, и недооценил возможность того, что Хольгер может стать жертвой.
Пожалуй, он заслужил, что его отстранили.
Хуртиг посмотрел на часы. Половина восьмого. Скоро приедет такси.
Хуртиг опустошил стакан, поднялся и пошел в спальню одеваться.
Через десять минут он садился в такси.
Начинался снегопад. Хуртиг посмотрел на снежинки, огромные, размером с пятикроновую монету, и подумал: первая в этом году метель на подходе.
– Промзона Вестерберга, – сказал он и достал мобильный, чтобы сказать Исааку, что уже едет, но телефон не подавал признаков жизни, и Хуртиг тихо выругался. Опять он забыл зарядить телефон.
Когда они выехали на Лильехольмсбрун, Хуртиг подумал о человеке, который выпал из самолета.
Та история своеобразно маркировала начало событий, имевших место в последние недели.
Человек упал с неба. Как знак, посланный каким-то больным богом.
Падший ангел.
Как же ей хотелось, чтобы кто-нибудь выключил проклятую лампу! Но из-за морфина Айман чувствовала такую усталость, что ей не хватало сил позвать медсестру.
Она продолжала нажимать морфиновую помпу. Приятно. Все равно что лежать в теплой ванне. Вскоре она провалилась в забытье.
В больнице было тихо и умиротворенно. Пылинки и блики света плясали в воздухе. Приглушенные голоса, шорох бахил из коридора, радио в соседней палате.
Приятный мягкий голос диктора читает новости.
«Финансист и меценат Хольгер Сандстрём найден утром убитым в своей стокгольмской квартире. Полиция пока не…»
Радио выключили, и снова стало тихо.
Алена, подумала она. Процентщица.
Внутренняя картинка: буквы складываются в слова, слова образуют предложения, предложения ставятся одно после другого, образуют смысл, становятся повествованием. Страница за страницей они соединяются в книгу, книга печатается и уходит в мир, заглядывает в дома к людям. Остается, обретает жизнь как правда или опыт.
Потоки мерцающих букв текли по стенам больницы.
Люди, которые пишут, и люди, которые говорят.
Никаких математических, никаких случайных совпадений.
Айман увидела перед собой Ванью. Ванью, которая предпочитала писать, нежели говорить; вскоре Айман увидела и написанное от руки стихотворение – Ванья как-то показала ей.
Но Айман не видела, что там написано.
Что-то в глазах и форме носа казалось Иво Андричу знакомым.
Если смотреть с расстояния в несколько метров, то портрет становился осмысленным, цепкий умный взгляд и женственная, четко очерченная верхняя губа оказывались вдруг где-то виденными.
При хорошей памяти на лица Иво часто бывало сложно поместить их в нужное воспоминание. Легкая фрустрация, нечто сродни тому, что чувствуешь, обнаружив, что человек, с которым ты поздоровался на улице, – вовсе не тот, с кем ты познакомился на вечеринке, а просто диктор теленовостей.
Через несколько минут Иво удостоверился, что знание о прототипе – еще не все.
Что-то в изображенном лице было настолько знакомо Андричу, что он решил проверить свою догадку. Глаза, подумал он и достал мобильный.
Поискав в галерее снимков, он нашел папку под названием «Фабиан Модин».
На фотографиях был мертвец, но Иво увидел те же глаза, что и на картине.
Он посмотрел следующие снимки.
Глаза – точь-в точь такие, совпадение полное.
Когда Иво просил Эмилию Свенссон сфотографировать картину, в дверь постучали, и он вышел в прихожую открыть.
Явился человек, заменивший Хуртига, – новый руководитель расследования.
И это было очень хорошо знакомое Андричу лицо.
Ателье Исаака располагалось в старинном промышленном здании красного кирпича.
Входом служили огромные гаражные ворота; Исаак курил возле них, когда такси въехало на парковку. Он подошел к машине, открыл заднюю дверцу и расплатился с водителем, несмотря на протесты Хуртига.
– Я зарабатываю больше, чем легавый, – усмехнулся он, и приятели обнялись, после чего Исаак провел Хуртига в мастерскую.
Хуртиг остановился, пройдя пару метров. Невероятно, подумал он.
Помещение было квадратным, примерно двадцать на двадцать метров; посреди зала стоял накрытый стол и два кресла. У стены барный шкаф и три больших стеллажа с книгами и виниловыми пластинками. Потолок был не меньше пяти метров в высоту, стены – без окон.
Исаак подошел к стеллажу и поискал пластинку.
Электрическое пощелкивание, потом – гитара. Хуртиг не мог определить, где находятся динамики, но звук шел сверху, и он поднял глаза.
