Стеклянные тела полностью

На стартовых колодках перед финальным забегом на четыреста метров. Нервозность в животе. Мама, папа и сестра на трибуне. Солнце жарит.

Хуртиг попытался сфокусировать взгляд, но Исаак двигался слишком быстро и рывками. То исчезнет из поля зрения, то появится где-то на периферии.

Он опасается фальстарта и пускается бежать уже после выстрела. Видит перед собой спины других. Уже через двадцать метров чвствует, как от молочной кислоты ноют мышцы бедер.

Впереди целая вечность.

Исаак встал перед ним, но Хуртиг не мог поднять взгляд, чтобы посмотреть на него.

Голова слишком тяжелая. Как каменная или свинцовая. Но мысли ясные.

Сто метров – и все еще сильно отстает от других. Но он знает: последняя треть – его. На последней трети посмотрим, кто тут самый сильный. Кому плевать на молочную кислоту.

Третья пуля ударила в руку, на которую Хуртиг опирался, и он повалился на бок.

Музыка Голода внезапно стихла, словно кто-то отключил электричество.

Теперь он видел Исаака перед собой. Темно-синие глаза. Они светились, как лампочки, а зрачки были черными дырами в бесконечность.

Он направлялся в темноту, и ему так не хватало веры. Он понял, что совершил ошибку.

Всю свою жизнь он ошибался. Атеизм не предлагает ничего взамен. Никакого утешения.

Он никогда не увидит свою умершую сестру.

Хуртиг лежал на боку, и перед ним был холодный пол.

Четвертая пуля попала в грудь.

Рывок перед финишем. Он догоняет. Обходит остальных – и разрывает финишную ленту.

Еще выстрел – мимо. Пуля ударяет в пол рядом с ним. Камни, пыль; осколки коснулись щеки.

К нему бежали три человека. Его вырвало на пол, тело забилось в конвульсиях.

Он лежит на асфальтовой беговой дорожке. От солнца горит лицо; с трудом поднявшись, он видит, как они приближаются.

Сначала – сестра, она подбегает к нему.

Берет его за руку; он смотрит на нее.

Ей семь лет, и она гордится братом.

Лицо у Йенса Хуртига было белым, как полотно, когда носилки вкатывали в машину «скорой помощи».

Он хрипел, на губах выступила розоватая пена. В него попало несколько пуль, и опасались, что он умрет от сердечной недостаточности.

Один из санитаров бригады вставил ему в руку иглу и стал делать переливание крови, другие готовили дефибриллятор. Жанетт стояла рядом, и Иво видел, что она плачет от отчаяния.

– Заберете? – спросил водитель «скорой», протягивая ему окровавленный пиджак Исаака Свэрда.

Художник Исаак Свэрд выстрелил себе в голову и теперь лежал без сознания на других носилках в другой «скорой». Иво надеялся, что он выживет, – по единственной причине: ведь иначе никто не узнает, почему.

Иво забрался на пассажирское сиденье машины Олунда, Шварц завел свою.

Взвыли сирены, и «скорые» понеслись одна за другой по пустой промзоне.

При виде всего этого в памяти Иво всплыли воспоминания. «Скорые» едут через городок на юге Боснии. Бомбы падают на бесполезные домики, взрываются на полях, которые больше не приносят урожая, и убивают детей, которые даже не начали жить. Иво в машине «скорой помощи» рядом с раненой женщиной. Кровь выхлестывает из дыры в опасной близости от шейной артерии, и спасти женщину не удастся.

Вдруг зазвонил телефон; звук шел из пиджака, который Иво положил на заднее сиденье. Он поколебался – отвечать ли, но после четырех сигналов протянул руку за телефоном.

– Алло.

Женщина на том конце представилась Айман Черниковой, приятельницей Исаака, и сказала, что у нее есть важная информация касательно пропавшей девочки Ваньи Юрт. Андрич отлично знал, о какой девочке говорит женщина. В последние дни ее имя не сходило с первых полос газет.

– Почему отвечает не Исаак? – спросил женщина.

Иво все объяснил. Рассказал, что сделал Исаак Свэрд и в чем его подозревают.

Женщина помолчала, потом сказала, что верит ему и что она кое-что вспомнила.

– Вы должны найти Ванью. Я думаю, она у моста Лильехольмсбрун.

Женщина отключилась. Иво не знал, что все это значит.

Но он понимал, что должен сейчас же позвонить Жанетт.

В окно машины он видел, как «скорые» сквозь снегопад направляются к мосту Лильехольмсбрун. Хуртиг и Жанетт в первой, Исаак Свэрд во второй.

Олунд сбросил скорость, когда сигнальные лампочки показали: сейчас будет разведение моста.

– Jebiga, – выругался Иво, глядя, как опускаются шлагбаумы.