– Мне от вас ничего не нужно. – Я встаю. Ноги снова окрепли. Будто стальные. – Ничего.
– Чтобы искупить вину, я буду помогать Энни и ее ребенку. – Уолтер прижимает ладонь к груди. – Даю вам слово.
Я все же сдерживаю желание послать его куда подальше, потому что Энни не помешает любая помощь, и направляюсь к двери.
– О, ты уже уходишь, Сильви? – говорит Хелен, как будто я собралась сбежать со званого ужина. – Посиди, выпей еще бокальчик.
– В конце концов вот как все вышло, – изумляется Уолтер. – Все заканчивается тем же, с чего началось, – ребенком. – Он складывает руки домиком. – В холодильнике есть отличная бутылочка крюга. – Уолтер поднимает взгляд на Хелен. – Может, наконец пришла пора праздновать. А не скорбеть.
– Вот только нам не обязательно было скорбеть по моей младшей сестренке, правда, папа? – Атмосфера в комнате резко меняется, будто лезвие поворачивается другой стороной. Мои пальцы замирают на ручке двери.
– Не сейчас, Хелен, – бормочет Уолтер с неловким смешком.
– А почему нет? – скалится та. – Боишься позориться перед Сильви?
В комнате становится теснее и жарче. Я вдруг чувствую, что соприкоснулась с мрачной семейной тайной, о которой не хочу ничего знать.
Хелен все равно рассказывает:
– Видишь ли, Сильви, когда-то у меня была младшая сестра. Отец сказал нам, что она умерла в больнице через час после рождения. – В ее голосе звенит холодная ярость. – Но это неправда.
Уолтер смотрит в пространство и тяжело сглатывает, как будто уже знает, что сейчас будет.
– Просто она оказалась для тебя недостаточно хороша, правда, папа? С изъяном. С уродством.
– Это был ребенок Дона. Не мой. – Слова Уолтера звучат сдавленно, как будто галстук все плотнее затягивается у него на шее. – Твоя мать не справилась бы.
– Ты ей солгал! Она буквально свихнулась от горя!
– Я думал, так будет лучше. Все со мной согласились. Она была вся синяя. Почти не дышала. И лицо… Это жуткое лицо. – Уолтер прикрывает глаза и сжимает пальцами виски, будто пытаясь прогнать страшные картины.
У меня в ушах гудит. Ужасная догадка обретает форму. Нечто столь кошмарное, что мой мозг брыкается, как лошадь, отказываясь верить.
– Это была волчья пасть, папа. Обыкновенная расщелина нёба, я в этом уверена. Но ты увидел чудовище.
Потому что это был ребенок Дона. Если бы она была твоя…
– Но она была не моя. – Его лицо краснеет и опухает от обиды. – Она была не моя, черт возьми.
Гудение заполняет мою голову. Комната дрожит и пульсирует. Я прислоняюсь к стене.
– С тобой все хорошо, Сильви? Ты побелела как мел. – Где-то рядом маячит лицо Хелен – черты размазаны, как на растекшейся картине.
Я пытаюсь выдавить из себя ответ. Язык не слушается. В сумке начинает звонить телефон. Внешний мир. Энни? Звук вкручивается в мои уши, как проволока.
– Вот. Сделай глоток, милая. – Хелен подносит джин-тоник к моим губам.
Звонок повторяется. Я отпихиваю бокал и с тревогой достаю телефон. Звонят из больницы.
ДЯТЕЛ. ЧЕКАННЫЙ ЗВУК. Клювом по коре. Или по черепушке. Но Рита не видит птицу. Она ничего не видит. Кто-то выключил звезды. Здесь темно. Робби не боится темноты. Ночью он считывает силуэты деревьев, будто карту в свете настольной лампы. Робби определяет, на каком участке тропы находится, по хрусту у себя под ногами. Рите нужен Робби. Она шарит вокруг себя, вытянув руки, будто в игре в жмурки. Ищет его, как ускользнувшую мысль. Потом вспоминает: Робби здесь нет. Он умер. Она осталась одна. Рита уже десять лет одна. И даже если ей удастся выбраться из этого леса, она все равно будет одна, так что смысла нет, правда? Можно остаться здесь. Мирно рассыпаться в прах. Прилечь на землю, как на мягкий матрас, пока дятел стучит, а сухие листья, кружась, падают с неба. Так будет проще.
Ресницы Риты переплетаются между собой, запирая ее в темноте. Кто-то хватает ее за руку. Она пытается стряхнуть чужие пальцы – не мешайте, человек тут умирать собрался! – но хватка крепкая, как столярные зажимы. Рита чувствует мозоли на руке, уплотнившуюся кожу под обручальным кольцом, маленькие твердые шрамы, оставленные сорвавшимися молотками и гвоздями, и слышит голос Робби – Робби, которого здесь нет, которого ей не хватает, как руки или ноги, Робби, который говорит: «Не вздумай сдаваться, Рита Мерфи. Ты еще нужна». И потом что-то о том, что жизнь повторяет структуру дерева – концентрические годовые кольца, прошитые радиальными линиями. И он ведет ее сквозь мрак к крошечной точке бело-голубого света, и его рука сжимается все крепче, а потом из тишины раздается голос:
– Рита? Рита, моргните, если вы меня слышите.
Я НЕТЕРПЕЛИВО ПОСТУКИВАЮ НОГТЕМ по винирам. Когда же Сильви наконец вернется из больницы с новостями? Меня бесит неизвестность. Ее квартирка кажется мне как никогда тесной и розовой. Так выглядит мигрень изнутри.
