– О вас Мардж почти ничего не рассказывала. – Уолтер поправляет очки на переносице большим пальцем. – Но я могу вам сказать, что ваша мать была молодой девушкой – лет девятнадцати, по-моему, – и очень поздно поняла, что беременна. Боюсь, она даже не знала полного имени отца. Какой-то моряк. Рожала она дома, втайне. С собственной матерью в роли акушерки, если я правильно помню. Они жили на другой стороне леса. Строгая религиозная семья. Совершенно нищие люди. Держались от всех в стороне. Но Мардж их знала – она всех знала, прикладывала для этого много усилий – и предложила решение проблемы. – Он морщится, и на его лице мелькает что-то похожее на чувство вины. – Сомневаюсь, что у нее был выбор – у вашей матери. В отличие от современных девушек.
У меня в бокале трескается лед. И внутри меня тоже что-то трескается. Меня охватывает безудержное желание протянуть руку в прошлое и забрать ребенка у всех этих людей – не только у деревенского семейства, в котором я родилась, но и у Харрингтонов тоже. В следующую секунду, когда глоток джина обжигает мне горло, я осознаю, что именно это и сделали мои родители. Вся правда заключается не столько в событиях того кровавого лета, сколько в маленьких ежедневных проявлениях любви, которые оставили мне в наследство приемные родители: то, что было создано, а не то, что утрачено. Я будто впервые в жизни рассматриваю в зеркале свое отражение.
– Уверен, ваша биологическая мать и была тем анонимным местным жителем, который обратился в полицию в ночь, когда погиб Дон. – Уолтер ненадолго умолкает, будто просеивая в памяти эти события. – Разумеется, планировалось, что к тому моменту она уже уедет. Уплывет на корабле.
– На корабле? – выдыхаю я. Джо.
– На круизном лайнере, – кивает Хелен, протягивая мне платочек. – Она работала на кухнях.
Эта мысль ранит мое сердце. Трудно представить более мрачное место работы, чем жаркий, забрызганный маслом камбуз, расположенный ниже уровня воды.
– Она хотела увидеть мир, – сдавленно произносит Хелен. – Так ведь, папа?
Он кивает.
– И в конце концов она добралась до Канады. Просто не сразу. – В его голосе слышатся раздраженные нотки. – Не по плану.
Канада. Вряд ли она смогла бы сбежать от своей семьи еще дальше. Интересно, простила ли она их когда-нибудь? Есть ли у нее теперь своя семья, добрый муж, взрослые дети? И рассказывала ли она им обо мне, или я осталась ее крошечным, бережно хранимым секретом?
– Но в то лето она задержалась и постоянно бегала проверять, как у тебя дела. Мардж никак не могла от нее отделаться и очень боялась, как бы девчонка вас не забрала. Она бы, может, так и сделала, если бы не увидела, как хорошо Рита заботилась о ней… в смысле, о вас. Обнимала, пела колыбельные, как образцовая мамочка. Мардж сказала, что это было очень важно. Это остановило ее. – Он многозначительно приподнимает бровь, как будто знает, что опасность была очень велика. – С трудом, но остановило.
У меня внутри что-то обрывается. Начинает таять. Я сопротивляюсь. Опасно думать о том, что моя биологическая мать все же не была бессердечной. Опасно представлять ее молодой и запуганной жертвой манипуляций. Такая же Энни, только в другую эпоху. Странно и пугающе понимать, что мама – в то время просто молодая нянечка, Большая Рита, которую помнит Хелен, – сама того не зная, помешала моей биологической матери забрать меня. Изменила ход моей судьбы, взяла меня за руку и увела в совершенно другую жизнь. Я не могу все это осмыслить.
– Это правда, Сильви. Нам все время казалось, что за нами наблюдают, – говорит Хелен. – Я чувствовала, что в лесу кто-то есть, но она была такая быстрая, такая юркая, как лесной зверек. Я так ни разу ее и не увидела. – Она кладет мне на плечо руку, унизанную драгоценностями. – Она тянула, сколько могла, но ей пришлось сбежать сразу после звонка в полицию, иначе ее бы тоже допросили. Она, должно быть, ужасно испугалась.
У меня внутри раскрывается, словно крылья цапли, какое-то новое чувство. Что-то похожее на прощение. Или если и не прощение, то хотя бы понимание. И печаль, такая острая и сладкая, что приносит облегчение.
– Как видите, Сильви, план Мардж провалился. – Уолтер снимает очки и потирает влажные глаза. – А я подвел вас – и вашу биологическую мать. Я обещал ей обеспечить вас всем необходимым, но не выполнил обещание. И в этом я виноват – виноват всецело.
У меня перед глазами проносится мое детство, неидеальное и счастливое: ветреные пляжи, узловатая яблоня в саду, папа, сидящий в мастерской с мягким плотницким карандашом за ухом, мы с Кэролайн, вбегающие в дом с охапками полевых цветов для мамы, которая улыбается и говорит: «Ого! Ну разве я не самая счастливая и избалованная мамочка в мире?» Я сглатываю, чувствуя прилив гордости – и агрессии.
– У меня и так было все необходимое, Уолтер.
– Тебе, можно сказать, чертовски повезло, – соглашается Хелен, глотая джин из стакана.
– Послушайте, Сильви, если вам что-нибудь нужно, что угодно, недвижимость, деньги… – начинает Уолтер.
