– Да, а кто же еще будет этим заниматься?
Детектив Гарсия делает большой глоток кофе и ставит кружку:
– Я.
– Ну что вы, я не могу просить вас о подобном одолжении.
– Вы и не просите. Я сама предлагаю.
– Но почему?
– Я видела ваше лицо, когда вы выбегали из полицейского участка.
То есть детектив приехала сюда лишь затем, чтобы предложить помощь, поскольку знает, как мне больно? Любопытно, есть ли в этом какой-то подтекст? Видимо, у нее свой интерес, какая-то цель типа «услуга за услугу», что я выясню позднее.
– Я же сказала, что мне нравятся загадки, – отвечает Гарсия.
– Спасибо. Но кажется, что этим следует заняться мне. – Я мешкаю. – Да, вы видели материалы судебного заседания и отчет по результатам вскрытия… Но мама не всегда была такой. Это не настоящая она.
Детектив Гарсия кивает. Она достает из сумки несколько сложенных листов бумаги.
– Вот все, что удалось найти.
Она допивает кофе и встает. Я чувствую разочарование. Она уходит, а мне хочется, чтобы она осталась…
– Я могу поискать информацию по Йельскому университету, – предлагает детектив.
– Было бы замечательно, – говорю я.
– Держите меня в курсе.
– Конечно, надеюсь в скором времени узнать больше о Баркли.
– Нет, я имела в виду информацию о вашей матери. Если хотите, можем обсудить то, что вы найдете.
Беру кружки и направляюсь к раковине, чтобы выиграть минуту и собраться с духом, прежде чем ответить. Когда прохожу мимо Гарсии, чувствую легкий запах цитруса. Наверное, это шампунь или стойкие нотки парфюма. Происходящее немного сбивает с толку – словно вам говорят, что ваши глаза на самом деле серые, хотя вы всегда считали их светло-голубыми.
Но детектив Гарсия не проявляет эмоций. Я вообще не понимаю: у нее ко мне чисто профессиональный интерес или к этому примешивается что-то личное? Если да, то, может, я просто реагирую на ее внимание к моей персоне.
– Спасибо, – говорю я.
Я иду к входной двери и открываю ее – вижу, как детектив рассматривает и оценивает замки, затем выходит. Я наблюдаю за ней, пока она спускается по ступенькам. Внизу она оборачивается и улыбается мне.
Я всегда была падкой на красивые улыбки. Ее же улыбка – просто сногсшибательная.
Запираю дверь и иду на кухню – она что-то оставила на столешнице. Визитная карточка. На ней напечатаны номера рабочих телефонов, а рядом от руки написан номер ее мобильного.
Я знаю, в каком именно месте мне нужно прочитать материалы судебного заседания по делу матери. До чего же стыдно, что я давно там не была.
Солнце клонится к западу, рассыпая яркие лучи, но они уже не согревают воздух, поэтому я хватаю куртку, выходя из дома. Я еду по Висконсин-авеню, покидаю округ Колумбия и въезжаю в Мэриленд, останавливаюсь у супермаркета «Трейдер Джо» – у них всегда есть небольшой ассортимент растений. Выбираю апельсиновое деревце. Оранжевый – любимый цвет мамы, апельсин – любимый фрукт папы. Они даже шутили на эту тему – я будто слышу хрипловатый голос папы и в ответ звонкий голос мамы, – но мне уже не вспомнить конкретных слов этой семейной шутки.
Я аккуратно ставлю растение на коврик у пассажирского сиденья и еду дальше. Высокие здания и оживленные улицы сменяются участками земли и стоящими врассыпную домиками, и городской пейзаж исчезает в зеркале заднего вида. Еще несколько миль вглубь окраины, и вычурные металлические ворота, похожие на ворота Баркли, сигнализируют, что я на месте.
Аккуратные ряды надгробий занимают обширную площадь, выделенную под кладбище. Мощенные камнем дорожки петляют среди травы, под дубами и кленами стоят небольшие скамьи. Усилия, направленные на то, чтобы это место выглядело безмятежно и приветливо, не могут скрыть самой его сути: здесь все пронизано печалью.
Я паркую машину, беру апельсиновое деревце и выхожу. Кажется, здесь нет никого, кроме седого мужчины, который, склонив голову, бредет по дальней дорожке.
Когда умерла мама, погребальной церемонии не было – и я не уверена, что нашлись бы желающие присутствовать на ней, кроме меня, – но тетя все же сделала одно доброе дело: она устроила так, что маму похоронили рядом с папой. Удивительно, что тетя взяла на себя эти хлопоты. Может, она вспомнила, что заботилась о маленькой сестренке в те далекие годы, когда зависть и озлобленность еще не отравили ее сердце?
До могил родителей идти недалеко. Я не бывала тут много лет, но легко нахожу дорогу. Память ведет меня мимо деревьев, роняющих желтые и красные листья, и вот я останавливаюсь перед небольшими парными плитами, глядя на выгравированные на них надписи:
Ноги подкашиваются, я вот-вот упаду. Я опускаюсь на траву.
Воспоминания проплывают в моей голове, словно серия кадров из старого видео. Отец берет кусок веревки, чтобы поиграть с Бинго в перетягивание каната. Мама кладет ногу на колено папы, гладит мои волосы; мы лежим на диване втроем, прижавшись друг к другу. Отец закидывает меня на плечо, чтобы отнести в кровать.
