- Взываю к полномочиям мастер-оператора. Запрашиваю статус Юэ Юнары.
- Мы выбрались.
- Всего лишь магия.
- Это неудивительно, учитывая, что в стране слепых я был единственным одноглазым.
Они приблизились к внешнему антиморбидному барьеру и Декаурон медленно погрузился в сияющее поле, чувствуя, как испаряется внешний слой его экзоскелета. Плазменное облако слизывало покрытие вместе со всеми потенциальными агентами заражения: одноклеточными, вирусами, насекомыми или даже микромашинами. Изнутри процесс выглядел страшновато - словно живьём снимали кожу, и неважно, что даже не вторую, а третью - техночувства позволяли ощутить этот процесс посредством тревожной имитации
А потом...
- Привет, Дану. Я тоже очень рад тебя слышать.
***
Дворец распахнул свои врата - витраж из тысячи цветных стёкол, собранный на тонкой серебряной раме. С витража смотрели эльфы, феи, смертные герои - десятки волшебных созданий, живущих средь солнечных лесов и чистых небес. Яркие картины не слишком гармонировали с беломраморным интерьером - лишь возле самой арки, камень которой шёл тончайшими трещинками, плиты пола покрылись зеленеющей шкуркой мха.
Регент по-прежнему вставал над хрустальной крышей, нависая, будто грозный лик древнего божества. Лик оставался тёмен: ковчег ушёл в тень планеты, и фотонное дыхание Ники выглядело сверкающей полоской, над которой сиял один из ледяных спутников. Где-то там, то прижимаясь к гиганту, то возносясь над его полюсом, продолжала свой бесконечный путь "Вуаль" - заброшенная станция, хранящая секреты давно минувших времён.
В дальнем пределе дворца, в обрамлении клёнов, вишен и акаций, притаилась усыпанная цветами лужайка. Туда и свернул Декаурон, свернул, повинуясь самым примитивным желаниям: там было приятно проводить время. Попасть в это место удалось бы не всякий раз, поскольку существовало оно не постоянно, и даже когда существовало - располагалось в исключительных владениях существа, мало озабоченного заботами и нуждами прочих обитателей ковчега. Декаурон уже видел голубое, как древнее земное небо, пятно растрёпанной шевелюры: оно мелькало сквозь ветви деревьев, рывками перемещаясь с места на место. Он просочился мимо ветвей, не задев ни один листок, и вышел на открытое пространство. Крыша дворца уступила место яркому солнцу. Только выйдя на свет, можно было понять, что и торжественный поток его лучей, и головки одуванчиков, васильков, огромных ромашек - вся лужайка стремилась к одному центру, излучала цвет и фрактальную бесконечность образов в один фокус - а тот, в свою очередь, танцевал, увлекая за собой этот маленький мир, закручивал его вихрем красок, смешанных в едва различимые взглядом фантастические картины.
Бледная обнажённая девушка с волосами голубыми, как небо, всегда казалась Декаурону воплощением свободы, но свободы иного рода, нежели вожделенная божественность. Анталаника не испытывала нужды в невозможном, не искала рамок и не оперировала самой концепцией ограниченности, чем вызывала у мастер-оператора тоскливую зависть - тем более сильную, что походила на бога куда сильнее, чем он.
Хрупкая фигурка уже начала работу: в пространстве вокруг неё медленно ткалась удивительная конструкция, проникающая сама в себя, не имеющая ни границ, ни конкретных форм. Взгляд не мог охватить её целиком, сознание - вместить и достроить: Анталаника, единственная из обитателей "Стеклянного дворца", распоряжалась собственной вычислительной средой, и её творения лишь частично пребывали в общем пространстве, слишком сложные и многомерные, чтобы быть доступными кому-то, кроме хозяйки. Она перемещалась, взмахивала руками, совершала фантастически изящные пируэты - но весь этот танец оставался вне пределов осмысления, будто добрая половина его была невидима для обычного взора.
