– Конечно… Но будет ли выход?
– Если где-то есть вход, то выход наверняка найдется, – успокоил Роуз. – Не в привычках Дросселя поступать как-то иначе. Он уверял, что у него под Дворцом множество тайных ходов. Наверняка это один из них, и он точно ведет куда-то за пределы здания.
– Ну, рискнем, – вздохнула Бритт и шагнула в темный провал.
Идти ей пришлось достаточно долго и среди полной темноты – нечем было подсветить себе путь, а света в туннель почти не пробивалось. Скоро глаза привыкли к темноте, и идти стало легче – совсем немного, но хотя бы не пришлось больше шарить ногой перед собой при каждом шаге.
– Это действительно тайный ход, – Бритт хихикнула, но в этом смехе не было веселья. – Что дальше? Ловушки, змеи, сокровища погибшей нации?
– Это слишком далеко от представлений Дроссельфлауэра о досуге, – усмехнулся Роуз. – Так что не волнуйтесь, милая леди, скорее всего в какой-то момент просто найдется выход.
Роуз оказался прав. Идти оказалось не так страшно – очень скоро посветлело, и явственно потянуло морозным воздухом. Бритт пошла по направлению к свету и нашла нишу – небольшую, похожую на окошко в стене подвала, но достаточно широкую, чтобы могла пролезть худенькая девушка. Бритт подтянулась, прославляя про себя Брайана, Ри и их любовь к пряткам на деревьях, и ящерицей скользнула в окошко. Опустившись на колени, она выдохнула и огляделась.
– Леди Бритт? – позвал из кармана Роуз.
Бритт спохватилась и достала зеркальце.
– Мы в каком-то дворе, – сказала она. – Здесь много зелени, уютный садик… Возможно, чье-то кафе.
– Или дом, что угодно, лучше поторопитесь. Ни к чему попадаться кому-то из жителей на глаза, – пробормотал Роуз, и Бритт согласно кивнула.
К счастью, калитка отыскалась достаточно быстро.
Бритт осторожно прикрыла ее за собой и огляделась по сторонам. Улочка уходила вверх и заканчивалась необычным тупиком.
– Странно… – Бритт сощурилась. – У меня хорошая зрительная память. Но этого места я не помню… Ни на карте, ни когда смотрела с Дальней Башни.
– Какое место? У меня память абсолютная, я Карту составлял, – сказал Роуз, и Бритт подняла зеркальце над головой, показывая каменный грот, возникший прямо посреди улицы, соединивший между собой два угловых дома.
– Что-то не так, – хрипло сказал Роуз. – Я тоже такого не помню.
– Часто у вас так? – У Бритт от вида грота мороз пробежал по коже.
– Только когда Дроссельфлауэр… А!.. Вы в опасности, вы все. Мне надо рассказать вам все, леди Бритт, вы должны знать, должны понимать, к чему быть готовой. Но прямо сейчас это опасно. Если этот грот возник здесь только что…
– А вдруг он иллюзия?
– Не может он быть иллюзией! Прислушайтесь, вы слышите?
Бритт замерла. Морозный пар вырывался из ее рта в ритм частому дыханию.
– Скрипка… – пробормотала она.
– Он играет на скрипке посреди дня. Это плохой знак… Послушайте, леди Бритт, он плохой человек, сумасшедший! Вам нужно укрытие. Кто-то, кому можно доверять.
– Есть такой человек, мастер Роуз, – улыбнулась Бритт. – И она очень ждет встречи с вами.
Не было места спокойнее, чем этот грот – во всем городе, и уж тем более в университете.
По правде говоря, Меган никогда не хотела по-настоящему там учиться. С первого учебного дня стало ясно, что люди там – полная ей противоположность. Все как один успешные, амбициозные, с хорошо подвешенным языком – они были созданы, чтобы стать журналистами и ораторами. Меган не хотела быть журналистом. Ее мечты всегда лежали ближе к живописи, но талантом она была обделена.
Она и раньше это понимала.
А теперь, оказавшись поневоле рядом с Бритт, окончательно опустила руки, поняв, что художником ей не стать. Но в то же время у нее был фотоаппарат. Пусть он не работал в Марблите, но ведь он заработает, стоит ей покинуть аномальную зону?
– А зачем покидать? – раздался прямо в ее голове вкрадчивый голос.
Голубые раскосые глаза Дроссельфлауэра сияли, как яркие топазы.
– Зачем покидать Марблит?
Меган прижалась спиной к теплым камням залитого солнцем грота и зажмурилась. Она ничего не хотела отвечать. Голос мэра укачивал ее, баюкал, словно лодочку на волнах.
– Зачем рваться туда, где вас не ценят, не любят, не уважают и не принимают ваш талант? – проговорил Дроссельфлауэр, и Меган ощутила его прохладные пальцы на щеке.
Руки у него были изящные и тонкие, руки скрипача, художника, творца.
– Как мне не хватало такого человека, как вы! – прошептал он.
Меган молчала – и слушала, слушала, вся целиком обратилась вслух, потому что никто на свете не говорил еще таких слов.
Что она – самая лучшая.
Что кто-то нуждался именно в ней.
– Здесь так давно все серо, все так блекло… Потому что нет творца, который наполнил бы сердце города настоящей жизнью, – горячо прошептал Дроссельфлауэр. – Если бы вы только не сдерживали больше свой талант… Свои мечты… Если бы картины, что согревают ваше сердце, смогли согреть реальность…
Меган вскинулась.
– А как же Бритт? Она ведь так прекрасно рисует! Вам понравился ее альбом!
