Тем временем Дамло, забежав на минутку в участок, чтобы хлебнуть пива, нашел на столе зашифрованную служебную фототелеграмму. Добраться до смысла стоило многих трудов. Предписывалось взять немедленно под строжайший надзор мастерскую Биллендона, в особенности всех его служащих, и ждать дальнейших указаний. Дамло хмыкнул, отворил сейф, где хранилось пиво, но призадумался Это как получается: они там, наверху, что-то знают, а Дамло не знает? Выходит, он допустил на своем участке недосмотр? Дамло, сопя, глядел на вскрытую жестянку. Пить не хотелось, хотелось есть, но бутерброды кончились. В минуты забот и раздумий мастер сыска ощущал в пустом желудке тяжесть, будто был проглочен пистолет. "Ничего непредусмотренного, - размышлял Дамло о Биллендоне, - и недозволенного не натворил, в свалке у собора не принимал даже участия, хотя все там были, за исключением Эстеффана, атеиста, тот прибыл позднее для оказания медпомощи, и мэра: тому драться нельзя, и он неизвестно какого исповедания, посещает торжественные службы у всех, называет себя экуменистом. Узнать бы, в чью пользу платит церковный налог, так у инспектора не спросишь, его человек, тьфу, о чем я?! Сказано: "в особенности всех его служащих", к чему бы? У Биллендона все служащие один этот мальчишка, подручный, приезжий, имя Рей, нанят по газетному объявлению. Может, он в чем замечен? Задержать, допросить? Опять тьфу! Стыд-позор: с несовершеннолетними связываться, может, они где безобразят, но только не тут. И указания такого нету. Жизнь собачья!.. Дамло вздохнул почти жалобно. Он терпеть не мог думать, это причиняло ему физические страдания. Но мыслительный аппарат, с трудом приведенный в действие, требовал такого же труда и на то, чтобы действие прекратилось. Ход его мыслей вызвал следующие поступки: сержант обошел помещение участка, убедился в отсутствии посторонних и запер все двери. Вернулся в свой закуток. Выглянул наружу сквозь зарешеченное оконце, установил, что никто не подсматривает. И тогда уж с вороватым видом присел возле сейфа на корточки. В нижнем отделении большого сейфа хранился маленький сейфик, приобретенный на собственные сбережения по секрету от мадам Дамло. Сержант отпер его. В сейфике лежала всего лишь одна папка, довольно пухлая, на ее сером картоне рукою Дамло было неумело начерпано крупное готическое "Т". Сидя по-прежнему на корточках, отгороженный от всего мира столом и запертой дверью, полицейский углубился в чтение. Поверх прочего в папке лежали газетные вырезки, которые Дамло выпросил у Биллендона. Содержание он знал наизусть: такого-то числа, в таком-то часу двое замаскированных вооруженных террористов совершили в Дугген-сквере попытку похищения трехлетней дочери известного политического деятеля такою-то, что, кстати сказать, не мало повысило шансы последнего на тогда еще предстоявших выборах... Гувернантка упала в обморок, но девчонка оказалась хоть куда - дралась, как кошка, исцарапала нападающих в кровь, визжала на весь сквер. Похитителям помешал случайный прохожий. Он здорово их отделал - из одного почти что вышиб дух, а другого, который собирался в него стрелять, обезоружил и публично выпорол ремнем - здесь же, на гравийной дорожке! По одной этой подробности в городке любой угадал бы сразу, кто был этот прохожий, пожелавший, как писали газеты, остаться неизвестным... Впрочем, таковым он остался только для газет и полиции. Биллендон не знал, с кем связывается: он недавно воротился из Австралии, как видно, с деньгами: купил домик в столичном предместье. Этот дом был взорван, жена и сынишка погибли, на него самого несколько раз покушались, однажды ранили легко в руку, он принужден был бежать, волей совершенно непостижимого случая очутился здесь - и все странным образом прекратилось, никто его больше не трогал!.. Дамло добрался до копии своего рапорта и обиженно засопел. Дугген-сквер не входил в его участок, он побежал туда, заслышав крики, и никак не мог успеть задержать машину, в которой субчики смывались с места происшествия, это для всякого очевидно! Тем не менее вот приказ о выговоре за нерасторопность и, пункт второй, о переводе в эту чертову глухомань! Приятели-постовые шепнули ему, правда, что он напрасно, видите ли, запомнил номер машины! Дамло разговорчики пресек. Крамольничать нечего. Начальству лучше знать. Тургот остановил его карьеру, с Турготом он и рассчитается. Как и когда, он знать не знал, однако был почему-то уверен, что глава знаменитом бандитской шайки из рук его не уйдет - и не один, а со всей своей шайкой! Этого надо было ждать, для этого копить сведения!.. Но никто ничего толком не знал о Турготе, хотя шайка действовала который уже год. Даже сами бандиты главаря своего в глаза не видывали. Прямого участия в делах он не принимал. Клиентуру изыскивал сам, проявляя поразительную осведомленность. Звонок по телефону, незнакомый голос предлагает избавление от неприятностей, называет сумму оплаты за услугу внушительную сумму, но обычно посильную, - и не вздумай отказаться, не то что донести или хотя бы разгласить! Всякий знает: расправа за это будет скорой и короткой, правда, без лишней жестокости. Семьям жертв даже выплачивалась компенсация - иногда очень приличная! Вот это обстоятельство почему-то приводило Дамло в особенное бешенство, он об этом слышать боялся - не хватил , бы кондрашка! Материалы из папки с готическим "Т" трактовали Тур-гота по-разному, в том числе как миф, несуществующую личность, прикрытие для нескольких гангстерских шаек, психологический трюк, разработанный неким мозговым трестом по коллективной заявке... И как главу подпольной преступной империи, охватывающей континент, протянувшей щупальцы в другие части света. Левые намекали на связи с полицией, с администрацией, но не могли своих догадок подтвердить. Во всяком случае, с именем Тургота была связана совсем не мифическая сила: выстрел мог оборвать размышления излишне проницательного теоретика, храброго журналиста, преданного долгу полицейского... Дамло колебался: не следует ли поместить в эту папку полученную телеграмму. Расшифровал ее вторично и все-таки решил: нет, рано. Он запер папку в сейф, уселся за стол, уставился в пространство перед собою и просидел так долю-долго. - Ладно, - проворчал он наконец. - Будем держать ухо востро. Установим пост - вот что мы сделаем! Установим пост! Его желудку сразу полегчало. Дамло дотянулся до жестянки, единым духом высосал серевшееся пиво, радостно закряхтел, положил телеграмму в верхнее отделение большого сейфа, запер замки и наложил пластилиновую печать.
