Доремю уже взмок, когда свет грязненькой люстры и запыленных матовых шагов стал меркнуть. - фейерверк! Фейерверк! - раздались восклицания. Г-н Эстеффан, гарцуя по залу со старшей дочерью г-на булочника, мучительно в это время размышлял: "Я положил руку на спинку ее стула, и она не отстранилась, я нечаянно наступил ей в танце на ногу, она не выразила неудовольствия, теперь ее локон касается моего лица, замечает ли это она? Будь что будет: скажу!.. Но не так сразу?.. Или..." Собственно, фейерверк должен был вспыхнуть после того, как она скажет "да", но бестолковая экономка подала сигнал прежде времени, г-н Эстеффан промешкал. Все кинулись к дверям и окнам; г-н Эстеффан придержал свою даму в надежде все-таки осуществить задуманное, хоть и с опозданием. - Я тоже хочу посмотреть! - сказала не без кокетства мадмуазель булочница. Г-н Эстеффан молчал. - Пустите, - проговорила она с капризной интонацией. Г-н Эстеффан словно онемел. - Вы делаете мне больно! - голосок ее сделался сварливым. Г-н Эстеффан испугался и отпустил, так ничего и не сказав. "Иди, иди, ишь ты, крендель!" - злобно подумал он вслед. И сам подошел к окну, чтобы полюбоваться за свои деньги остатком зрелища, только близко протиснуться уже не смог. Небесный свет позолотил ему вспотевший от волнения кончик носа. Когда снова вспыхнула люстра, семейство булочника подошло прощаться Булочник, сопя и глядя в сторону, буркнул что-то о расточительстве, булочница и дочки присели, зятья одарили аптекаря плебейски сочувственными рукопожатиями. Г-н Эстеффан сопроводил их до двери, вышел следом. Было прохладно. За дверью кошкой визжала скрипка г-на Доремю. Г-н Эстеффан задрал подбородок. "Звезды, звезды! - мысленно воззвал он - Неужели.., неужто, - поправился он на ходу. - Неужто и вы погибаете, как наши людские надежды? Клянусь, она почти положила голову мне на плечо, не хватало каких-нибудь двух дюймов! Неужто навек утратил я свое счастие? Гм, а это кто идет? Не к Биллендону ли? Ну-ну!.." Тем временем среди гостей прошел слух, что булочник с аптекарем не поладили из-за приданого, и это увеличило всеобщее веселье. Никто не желал уходить. Г-н Эстеффан вернулся к стойке. Играла музыка, топали ноги, вздымая премудрую пыль веков, лиловели носы, ибо хозяин доливал и доливал свои колбы подозрительным по качеству содержимым. Он готов был поддержать любой тост, но сам не пил, поскольку на нем лежало бремя ответственности, а также потому, что его личные пищеварение и тонус были выше похвал, о чем он без утайки поведал г-же булочнице в приватной беседе вскорости после того, как осрамился у секретарши. Ах, одна лишь уязвленная душа страдала, но кто способен увидеть ее раны?.. Так обстояли дела, когда, прервав на полутакте пенье скрипки, зазвонил телефон, призвав г-на Эстеффана к исполнению профессиональных обязанностей. Скажем сразу, что несколько ранее был потревожен звонком полицейский Дамло.
Глава 5
