Романов засмеялся и закашлялся одновременно, в груди саднило от цепкой Маргаритиной хватки. Он отошел к перилам, посмотрел на нелепую гигантессу, салютующую своим приспешницам, и ему показалось, что он видит ее из окна набирающего скорость поезда. Если бы он смог ее уговорить, лучшего союзника было бы не найти. Теперь же она оставалась на заброшенном полустанке, огромная и бесполезная. Так, наверное, гроссмейстеру жаль ферзя, лежащего рядом с доской, которого больше нельзя взять в игру.
Нет-нет, другого выбора не может быть, этот четный цирк допускать к власти нельзя. Есть только он — Романов. Никто другой людям не поможет.
Внезапно Романова посетила страшная, но все объясняющая мысль — а что если его истинное желание вовсе не талант? И не спасение пацанов? Может быть, это… власть? А талант лишь промежуточное звено — все про всех знать, все предвидеть, указывать каждому его место и наводить порядок. И хочется ему сейчас именно этого: вцепиться в эту власть, несмотря ни на что, черпануть ковшом со дна котлована, ломая трубы, срывая провода, и завладеть, пусть на время, пусть ненадолго. Взять и сделать как надо, упиться этим чувством, когда каждое движение окружающих — истинное продолжение твоей воли, и никто не посмеет в этом усомниться. Но почему это пугает его?
Из динамиков грянула бодрая мелодия, захлопали на ветру флаги.
— Не рано ли вы взобрались на вершину, Дмитрий Сергеевич? — услышал Романов знакомый голос. — Дождались бы начала официальной церемонии.
Александрия Петровна стояла, гордо подняв голову. В руках она держала громоздкую шкатулку из карельской березы. Позади нее госпожа Доезжак перебирала в руках конверты и листки бумаги.
— Снизойдите, — Александрия Петровна унизительным жестом приказала Романову спуститься. — Подойдите, нужно кое-что уточнить, — и тихо добавила уже спустившемуся Романову, — утвержденная речь у вас с собой?
Романов, в последние дни закипавший в ее присутствии как чайник, сейчас превратился в огненный, готовый рвануть котел.
— Оказывается, выборы у нас теперь на стадионе? Что вы устраиваете?! А если я решу поплавать, вы оккупируете городской бассейн? Уверен, даже воду сливать не придется, вы выступите с номером синхронного плаванья с вашей Маргаритой Нечетовной! — процедил он.
Александрия Петровна деловито сняла пылинку с его плеча.
— Как хорошо, что вам успели сообщить об общегородской ярмарке после церемонии, — она остановила взгляд на потертых романовских ботинках. — Площадь было бы трудно контролировать, а здесь всего четыре надежно блокируемых выхода. Романов в очередной раз поразился точности и ровности ее интонаций. Она не сбивалась ни на секунду.
— Итак, если назовут вашу фамилию… — начала она размеренно.
— Это в каком же смысле если? Вы уверяли меня, что все решено. — Романов на мгновение оторопел.
— Я повторяю, если вас назовут, — с нажимом сказала она, — зачитаете речь, — она вручила ему сложенный вчетверо листок. — И под аплодисменты примете у меня из рук вот этот символ власти, — она приоткрыла коробку, и Романов увидел в ней увесистый хрустальный ключ.
— Внимание! Итак, процедуру вскрытия конвертов с результатами народного голосования! Можем! Считать! Открытой! — провозгласила с трибуны Доезжак. — Поприветствуем наших кандидатов!
Под волны аплодисментов и выкриков Романов взял листок, не читая скомкал и бросил на зеленую траву, а затем стал вместе со всеми подниматься на трибуну. А ведь ей удалось поймать его, на секунду, но удалось, — с досадой подумал Романов. Почему-то все его принимают здесь за рубаху-парня, но скоро, совсем скоро это закончится.
Ему дали самый мощный инструмент, он расшибется, но воспользуется им правильно. И узнает все, что должен. И объяснит людям. Так. Должно. Быть. Картина вдруг стала такой ясной, будто бы давно существовала, а он только откинул занавес и увидел ее во всей ослепительной красоте. Раньше он только читал или слышал о тех лучших решениях, которые приходят готовыми, словно открывается та самая дверь. Правильные ответы существуют сами по себе, еще до того, как придуманы условия задачи, и ты, если способен, можешь увидеть их. Не придумать, не создать, а только обнаружить. Под тоннами земли, как нефть, за бескрайним ли пространством космоса, как новую звезду, — неважно. Он вырвет с мясом тайну этого города — узнает, как именно исполняются желания, и сделает щедрый подарок всем, и в этом будет его правда. Он спасет пацанов, себя и всех остальных. Талант или власть, выбор совести, истинное желание… Да идите вы все к чертям, сейчас власть — мой талант!
Ничьих слов он больше не слышал, он только видел развевающиеся над толпой флаги, подставлял лицо налетевшему ветру и был готов ко всему. Большое скучающее существо из слившихся лиц встрепенулось и жадно смотрело на него. Он улыбнулся. Ну, и кто же скоро узнает ответ на все вопросы, кто сможет спасти вас всех? Далеким морем зашумели овации, его хлопали по спине, а впереди на табло высветились большие буквы «Р-О-М-А-Н-О-В».
