Слушая ее рассказ, Иван пребывал в смятении. Ему хотелось крикнуть: вы нашли подходящего человека, я самый последний плут в этом городе, таких еще поискать во всей губернии! Но тогда пришлось бы поведать прекрасной чистой Юленьке, что не одного милого господина вот так же обчистил сам Иван. И уж тогда точно не увидеть ему ни ее, ни ее папеньки, а ему теперь нестерпимо хотелось познакомиться с ним, увидеть Юленькин дом и, может быть, даже явиться туда, чтобы выпить чаю и поговорить о погоде. Но вслух он сказал другое.
— Сожалею, что я не плут и не вор, — проникновенно вымолвил Иван и взял руку Юленьки в свою. — Но я клянусь вам, я смогу помочь… — Он не договорил, потому что Юленька приблизила к нему свое лицо и невесомо поцеловала.
Расскажи кто-нибудь Ивану, что он станет главным участником дальнейших событий, он бы никогда не поверил. Они расстались с Юленькой на одной из центральных улиц городка. Купеческие особнячки с гнутыми крышами расположились за вольготными палисадниками неровным полукругом, как будто старые знакомые собрались на чаепитие за длинным столом, и каждый бормотал себе под нос, не ожидая, что его услышат. Особнячки приглашали присоединиться к чаепитию и погрузиться в дрему. Он объяснил Юленьке, что сегодня играть не станет, в таких случаях (он читал в романах) следует заранее знать пути отхода. Поэтому ночью и завтрашним утром он покружит по городу, хорошенько осмотрится и вечером отправится в игорный дом. В полночь же он будет ждать Юленьку у давешних скамеек.
Юленька давно исчезла в переулке, а Иван медлил, долго стоял под часами, выжидая, пока стрелки соединятся в одну линию, а затем еще пятнадцать минут, и еще пять. Потом он немного понаблюдал за мальчишками, задирающими городового. И только когда окончательно стемнело, он нашел игорный дом с бежеватым флигелем и дал несколько кругов по окрестностям, увеличивая радиус. Дело не предвещало никаких проблем. Но завтра в полночь, как только он передаст Юленьке деньги, этот счастливый день сомнется словно лист бумаги. Отбросив саднящую досаду, непонятную самому Ивану, он вернулся к зданию вокзала и вышел на перрон — предстояло найти неприметное пристанище до утра. В гостиницу он соваться не хотел, нельзя, чтобы до завтрашнего вечера кто-нибудь видел его.
