Солнце понемногу наполняло меня своей утренней бодростью, и в голове мало-помалу стали появляться следы мыслей. Я по-прежнему не мог поймать их за хвост, чтобы додумать до конца, но по крайней мере холодная безразличная пустыня моего сознания начинала покрываться скудными ростками идей и эмоций. Я пошел в ванную, умылся и почистил зубы. Заглянул в глаза зазеркальному себе – там была только пустота. Глаза молчали. Я вдруг понял, что все мои внутренние «я», постоянно одолевавшие меня разнообразными противоречивыми советами, мнениями и даже приказами, вдруг заткнулись, как будто их организацию внезапно ликвидировали, сократив весь персонал. Что-то случилось, и в голове воцарилась тишина. Сумрачная и бездонная, как тот сонный колодец, в который я провалился ночью.
Сегодня суббота, сообразил я. Сандер будет валяться, наверное, до обеда. Я решил не готовить сегодня завтрак. Есть не хотелось, а Сандер как-нибудь сам разберется – взрослый уже дядя. Я собрался и вышел на проспект, надеясь, что шум просыпающегося города приведет мою голову в порядок.
У подъезда рядышком, как два сонных цыпленка, стояли мой «лексус» и сандеровский «авенсис». Я подмигнул обоим по очереди, и показалось, что они ободряюще улыбнулись мне в ответ. Как-то так они выглядели, улыбчиво и ободряюще. Что-то вроде «не переживай ты особенно, все будет окей, а если что, мы тут всегда тебя ждем». Как будто машины умеют разговаривать…
Я остановился на минуту, огляделся – вдруг еще каким-то машинам вздумается со мной пообщаться – и пошел вперед, шагая настолько быстро, насколько мог, чеканя каждый шаг, как на параде. Быстро и четко. Думая лишь о движениях ног, прослеживая сокращения мышц, контролируя направление. Что ни говори, а наше тело – замечательный механизм. Стоит только задуматься о том, как четко и быстро оно исполняет наши команды, о которых мы толком и не задумываемся даже, как в полном консенсусе друг с другом работают мускулы – четко и быстро, – и просто нельзя не преисполниться восхищением. Прекрасный, отменный механизм, проверенный годами безотказной работы.
Прогулка прояснила ситуацию у меня в голове, и я вновь обрел способность трезво мыслить. Я принялся размышлять о сложившемся положении вещей, пытаясь логически рассудить, как же мне быть дальше.
Итак, первое. Я влюбился. И точка. Обсуждению не подлежит.
Второе. Я… влюбился. Да, знаю, это был первый пункт, но в силу значимости его можно и повторить.
Третье. Что же с этим делать?.. Вот тут-то и была загвоздка. Мне так и не удалось вытянуть у Сандера ровным счетом ничего о Марине и связывавших их отношениях. Все, что я имел в своем активе, это мое собственное впечатление, более-менее неплохое знание сандеровской психологии и фразу «встречаемся иногда». Небогатый набор, что говорить.
Я вернулся в квартиру – Сандер еще спал – и снова водрузился на табурет у окна. С полчаса я напрягал мозги, пытаясь сформулировать хоть какую-то стратегию дальнейших действий, но тщетно. Единственное, к чему я пришел – нельзя пускать ситуацию на самотек. Может, конечно, судьба мне и поможет каким-то образом, но сидеть сложа руки и ждать у моря погоды более не представлялось возможным. Я должен был обязательно увидеться с Мариной – хотя бы просто поговорить с ней, любым путем. Невзирая ни на какие условности.
Обстоятельства осложнялись моим отъездом. Уже послезавтра вечером меня ожидал самолет до Пекина. Во что бы то ни стало было необходимо поговорить с ней до отъезда. Иначе я бы не выдержал.
Немного подумав, я пошел в спальню и взял сандеровский мобильник – он лежал на прикроватной тумбочке, как верный пес, дремлющий у ног своего хозяина. Без труда отыскал в нем телефон Марины – девушка с таким именем там была только одна. Переписал номер в свой мобильник и аккуратно вернул телефон на место. Первый шаг был сделан, но куда шагать дальше, я все еще не представлял.
