В эти дни мы так и не успели толком пообщаться – экскурсии в Пекине заканчивались поздно вечером, приходилось много ходить по жаре, и в итоге оба так уставали, что ни на какое общение больше сил не оставалось, и мы разбредались по своим одиночным номерам, чтобы принять ванну и провалиться в глубокий сон без сновидений, а на следующее утро – снова в путь по китайским храмам и дворцам на экскурсионном микроавтобусе. Время пролетало незаметно, но впечатлений было столько, что казалось – мы здесь не каких-то три дня, а как минимум пару недель.
Вечером четвертого дня мы вернулись с экскурсии довольно рано и решили отправиться поужинать в какой-нибудь хороший ресторан на Ванфуцзине2. Ресторанов там оказалось великое множество, и выбрать было непросто. Мы прошли почти до конца улицы, когда я наконец решил: «вот, это то, что надо!». Довольно просторное помещение было охвачено романтичным полумраком, неяркий рассеянный свет распространялся лишь от светильников на столиках да барной стойки. Ресторан был наверняка очень дорогим, так как людей в нем почти не было – лишь три или четыре столика были заняты, зато была маленькая сцена, на которой расположились пятеро музыкантов. Оркестр играл неспешный блюз, пианист время от времени добавлял джазовые аккорды, девушка – симпатичная китаянка лет двадцати пяти с короткими жесткими волосами – тихим нежным голосом пела что-то по-английски. Ее облегающее длинное платье из сверкающих синих чешуек прекрасно подходило к музыке. Девушка сидела на высоком барном табурете, поставив одну ногу в синей туфельке-шпильке на пол, а другую – на перекладину табурета. Левой рукой она держалась за сиденье табурета, а кистью правой нежно обнимала старомодный большой хромированный микрофон на прямой стойке, и пела, прикрыв глаза и чуть склонившись к микрофону, будто он был ее любовником, и они танцевали им одним понятный танец, почти соприкасаясь телами и губами…
– You come to hear the lady sings the blues for you, – негромко напевала она, – she holds the memory of something true for you…
Мы говорили о чем-то, а мягкий голос влюбленной певицы и чистые плавные звуки блюза будто укрывали нас теплым пледом, отгораживая от заполненного миллионами людей Пекина, создавая наш маленький личный мирок, в котором мы были спрятаны от посторонних глаз заботливой темнотой ресторана. О чем мы говорили, я, конечно, не вспомню. Да это было тогда и не важно. Главное – поговорить. Почему-то мне казалось, что Насте я могу рассказать все как на духу, как своему закадычному другу или старшему брату, которого у меня никогда не было. И я говорил, говорил и не мог остановиться. Все переживания последних дней я наконец выплеснул, раскрыл, отдал. Я чувствовал, как из меня выходит что-то, что распирало меня, переполнив все резервные сосуды внутри моей души. Настя внимательно слушала, и казалось, для этого мы сюда и пришли – чтобы я говорил, а она слушала.
Потом мы до глубокой ночи гуляли по Ванфуцзину, пока с него не исчезли последние прохожие, и в центре гигантского мегаполиса не воцарилась странная, нездешняя тишина. Мы прошли улицу из конца в конец, мимо закрытых дверей и погасших витрин. Ветер время от времени гонял по асфальту обертки от мороженого, которые он проворно вытаскивал из мусорных баков, да изредка шумели проезжавшие по соседним улицам машины. Вместе с шумами будто исчез и сам город, погасив наконец свои красочные приманки, и уступив место тишине, подлинной, настоящей, несомненной тишине, которая, казалось, только и существует на самом деле, а все остальное – просто некие искусственные наслоения, непонятно кем и непонятно для чего наложенные поверх этой первозданной тишины…
На следующее утро нас ожидала поездка на Великую стену. В девять часов мы, не выспавшиеся, погрузились в микроавтобус и выехали из отеля. По дороге я с удивлением наблюдал, как резко заканчивается город. Только что вокруг были высотные дома и многоуровневые дорожные развилки – и вдруг все резко обрывается, на горизонте возникают горы, а по сторонам от дороги – фруктовые сады. Через пять минут езды уже ничто вокруг не напоминало о только что оставленном мегаполисе, будто он просто растворился в воздухе, как исчезает сказочный мираж посреди голой пустыни…
Участок стены, на который мы приехали, находился в горах, в нескольких десятках километров от города. Стена тянулась по вершинам невысоких окрестных гор, охватывая кругом небольшой квартал традиционных китайских домиков и маленьких храмов, раскинувшийся у дороги в низине, и простираясь дальше, пока не терялась в туманной дымке. Туристов было немного, это были в основном китайцы. Мы немного постояли, пытаясь определить, чем местный воздух отличается от пекинского – он явно отличался, но чем – никак не удавалось понять, и начали восхождение.
– Обязательно доберитесь до вершины, – сказала наша девушка-гид, – чем выше поднимаешься, тем чудеснее вид.
