Следующий день мы провели в экскурсиях по храмам. Как рассказал нам гид, парк окружен кольцом из восьми храмов, два из которых мы по плану должны были сегодня посетить. Мне, вообще-то, не очень нравилась эта идея – храмов я уже насмотрелся в Пекине. Меня снова тянуло в парк.
Но храмы здесь оказались совсем другими. Совсем. Во-первых, их архитектура, по словам гида, была скопирована с тибетской, «так что можно считать, что побывали в Лхасе», сказал он и улыбнулся. Архитектура, и вправду, была другой: к традиционным крышам с загнутыми краями добавились белые башенки-шпили, почему-то вызвавшие у меня ассоциации с антеннами; здания обрели многоэтажность, сделавшись похожими на корпуса тюрьмы – возможно, из-за отсутствия окон.
Во-вторых, каждый храм располагался на отдельной горе, поднимаясь от ее подножия до самой вершины. Пока мы поднимались вверх по дорожкам и лестницам, мне вдруг вспомнилась Великая Стена. Чувство при подъеме было схожим – нарастающее ощущение свободы. С вершины открывался замечательный вид на затянутые дымкой соседние горы, утыканные казавшимися игрушечными храмовыми постройками. «Поэзия туманных горизонтов», – вдруг промелькнула фраза в моей голове. Думаю, эти слова лучше всего характеризовали то место. Здесь было действительно очень поэтично.
Когда мы уже спускались с верхних уровней территории второго храма, прямо над нашими головами вдруг что-то пролетело. Мы втроем синхронно обернулись – это был белый голубь. Кажется, голубка. Она села метрах в пяти-шести от нас и как ни в чем не бывало принялась нас разглядывать, словно некую диковинную вещь.
– Добрый знак, – улыбнулся гид-китаец и покивал головой.
Голубка, будто поняв, что речь идет о ней, тут же вспорхнула и, снова пролетев прямо над нашими головами, уселась на подоконник стоявшего рядом здания и обернула голову к нам.
– Кокетничает, – сказала Настя.
Голубка повторила перелет еще раз. Тут уж мои брови поползли вверх:
– Э-э-э… и часто так происходит? – спросил я у гида.
– Первый раз вижу. Но здесь голуби совсем людей не боятся. Ручные совсем, – ответил он.
Голубка, чуть задев крыльями мою голову, возвратилась на облюбованный ею подоконник. На площадках у соседних зданий я заметил еще несколько белых птиц – они деловито клевали подброшенные монахами и посетителями семечки.
– Это тибетские голуби, – сказал китаец, – они здесь почти все белые.
Мы еще какое-то время постояли, глядя на голубку, но она, видимо решив, что донесла уже до нас все, что хотела, отвернулась и принялась неспешно разгуливать по подоконнику.
Я проснулся рано утром с четким желанием посмотреть в календарь. Совершенно незаметно для самого себя я напрочь утратил ориентацию в датах. Дни недели и числа смешались и полностью утратили свой смысл. Понедельник более ничем не отличался от воскресенья, а суббота – от пятницы.
Но сейчас мне почему-то вдруг срочно понадобилось узнать точную дату. Я включил мобильник, дождался, пока пройдет заставка. На часах было 6:48, понедельник, восьмое августа 2005 года. Прошло девять полных дней с того вечера, когда я влюбился. Надо же, всего девять дней, а казалось, будто пролетела целая жизнь…
И тут мне в голову стукнуло, что я даже не помню, когда в последний раз вспоминал о Марине. Знакомство с Настей и гора новых впечатлений полностью затмили собой все, что было раньше; теперь вся жизнь до поездки в Китай показалась мне вдруг какой-то тусклой и затертой, как старая монета, и даже напомнившее вдруг о себе ощущение влюбленности словно утратило прежние краски, пожухло и свернулось, будто опавший лист.
«Так», сказал я себе. «Так», повторил еще раз. Больше никакие слова в голову не приходили. Было ясно, что нужно сделать какие-то выводы. «Так», повторил я мысленно третий раз. Попробовал произнести вслух:
– Так.
Получилось неубедительно.
Я встал и пошел умываться, надеясь, что с помощью этого традиционного обряда удастся призвать хоть какие-то мысли в свою голову.
Итак, что мы имеем, думал я, выдавливая зубную пасту на щетку. Прошло девять дней с момента, когда я влюбился. Звучит несколько символично? Верно. Символично. Девять дней. На девятый день после смерти, насколько я помнил, по народным верованиям душа окончательно расставалась с телом. Весьма символично. Это раз.
Два. Эта вчерашняя голубка. «Добрый знак». Трижды повторенный. Символично? Символично.
Три. А теперь, что бы эти символы, вместе взятые, могли означать?
Теперь со мной была Настя. Случайно ли это? Случайно ли получилось так, что мы в этой поездке только вдвоем? Мы одинакового возраста, нам интересно вместе, она мне нравится и как друг, и как женщина. Может, все эти знаки просто хотят обратить на данный факт мое внимание?
