– А-а-а, окей? – он заулыбался и закивал головой, будто я несмешно пошутил, но он должен из приличия посмеяться. – Так я вас подождать?
– Не надо нас ждать. Напишите нам по-китайски название отеля, чтобы мы могли его показать таксисту, когда будем возвращаться домой. И все – вы свободны, мы свободны, всем хорошо.
– А-а-а, всем хорощо… – протянул он, все так же кивая и улыбаясь. Видимо, хоть говорил он и неплохо, смысл сказанных мною слов доходил до него довольно медленно и не всегда верно. На лице его отразилась некая внутренняя борьба.
– А-а-а, ну хорощо-о-о, – подумав, повторил он. – То есть вы хотите, чтобы я уехал и оставил вас одних? Но-о-о, тогда вы не узнать многое об истории императора, вы не находить самый красивый место…
– Ничего, мы справимся. Вы, главное, не беспокойтесь. Мы взрослые уже мальчик с девочкой.
Он снова подумал. Видимо, мой напор поставил его в тупик.
– Ну-у-у, хорощо-о-о… Тогда я уезжать?
– Конечно! До завтра! – мне не терпелось уже с ним расстаться.
– Ну-у-у, до завтра… Хорощо отдохнуть! – он еще покивал неуверенно головой, в то время как я, чуть приобняв Настю за талию, быстрым шагом двинулся прочь.
– Урррра! Свобода попугаям! – крикнул я, когда мы зашли за угол одного из многочисленных императорских павильонов, история которого так нам и не открылась. Настя улыбнулась.
– И все-таки нехорошо как-то получилось, – сказала она, – человек старался, рассказывал… а мы…
– Да, а мы вот такие бессовестные! И я, к примеру, этим горжусь! Пойдем к озеру спустимся, смотри, как там красиво!
Мы спустились к небольшому искусственному озеру, раскинувшемуся среди парковых аллей, взяли напрокат лодку и поплыли на веслах к живописному арочному мостику, возвышавшемуся над тихой водой на фоне погруженных в туманную дымку гор. Чем ближе мы подплывали, тем прекраснее становился вид. Я был в приподнятом настроении и начал во весь голос горланить «э-э ухнем, еще разик, еще раз». Туристы-китайцы на соседних лодках оборачивались, улыбались и махали руками. Настя смущенно улыбалась. К ней тут относились по-особенному: здесь, в провинции, европейцы, а тем более молодые симпатичные европейцы женского пола были в диковинку, и Настя пользовалась бешеной популярностью. Я временами чувствовал себя бесплатным приложением, случайно высвеченным лучами ее звездного сияния.
Мы сделали большой круг по озеру, вернулись обратно, и пошли дальше уже пешком.
Парк был замечательный. Мы шли и шли, и казалось, что нет ему конца. На аккуратных дорожках в тени вековых деревьев мы забыли о жаре. Дорожки перекидывались через искусственные речки маленькими мостиками, соединяя причудливые группы строений, многие из которых стояли прямо на воде. Каждая группа была выстроена по четким законам, обязательно присутствовали искусственные горки из камней, обычно увенчанные маленькой беседкой, где можно было приятно скоротать время вдвоем, любуясь парком свысока. Традиционные китайские домики с вычурными крышами удивительно сочетались с окружающей природой. Складывалось ощущение, что люди, строившие этот парк, а по сути, целый город спокойствия и безмятежности, еще несколько сотен лет назад смогли достичь той внутренней душевной гармонии, к которой все мы так безуспешно стремимся.
На часах было уже четыре, когда мы, наконец, устав от ходьбы, сели на скамейке под огромным дубом, стоящим на возвышенности, на которой располагались дворцовые постройки. С этого места можно было наблюдать, как неспешно скользят по глади озера лодки. Над нами тихо шелестели на легком ветру листья дуба, в траве шептались насекомые, где-то вдалеке кричала птица, и горные склоны вторили ей эхом. Это место было создано будто специально для отдыха двух усталых путешественников, жаждущих заполнить свои души умиротворяющей тишиной.
Долгое время мы молчали. Чистая гармония этого места расслабляла тело и растворяла мысли. Я запрокинул голову и посмотрел в бездонное голубое небо сквозь чуть трепещущие листья дуба. Это была бездонность совсем иного рода, совсем не та бездонность, которую я чувствовал когда-то во сне. В этой бездне не было никаких страхов, никакой безысходности. Только безмятежность и спокойствие. Спокойствие и безмятежность…
Потом мы долго разговаривали. Уже не так, как в прошлый раз. Мы рассказывали друг другу о прошлом, о своей жизни там, в мире, где нет места здешнему спокойствию, и непонятным образом одно воспоминание тянуло за собой другое, и казалось, что эта цепочка никогда не закончится, так как стоило ей начать что-то рассказывать, и я сразу вспоминал что-то похожее, как будто мы жили одну и ту же жизнь, глядя на нее под разными углами. Я по-прежнему смотрел в небо, и временами казалось, что нас незаметно подхватил теплый поток воздуха и теперь мы парим где-то посередине между землей и небом, подвешенные будто в невесомости, и скамейка вместе с дубом тоже парят с нами.
Так мы просидели до шести часов, пока служитель парка жестами не показал нам, что парк закрывается. По-английски здесь мало кто говорил.
