Как же давно я ни с кем по нормальному не разговаривал? Неделю? Месяц? Да что там, я едва ли не забыл, как звучит сигнал моего телефона… Сейчас мне до боли хотелось, чтобы он вдруг зазвонил. «Ну позвоните же мне, хоть кто-нибудь…» – умолял я, глядя на темный экран. Но никто, конечно, не отозвался. На экране бесстрастно горели лишь цифры часов.
Я оделся и вышел на улицу. После затхлого, мертвого воздуха кондиционированной квартиры меня наполнил коктейль пышущих жизнью запахов, звуков и красок. Легкий ветерок шуршал листьями высоких тополей, то и дело сверкавших своими блестящими ладонями в лучах желтого предзакатного солнца; где-то вдалеке стрекотал целый оркестр кузнечиков; на ветках деревьев щебетали воробьи; весело смеялись, догоняя друг друга в своих незамысловатых играх, дети; деловито шумели на разные лады проезжающие мимо машины. Ощущение полноты жизни переполняло все вокруг. Я шел, впитывая в себя эту жизнь всеми порами своей кожи, как зачарованный, любуясь всем, что попадалось на моем пути. Вот пролетел прямо перед моим носом юркий воробей, зашуршал мелкий гравий под подошвами, проехал белый «опель», ослепив на миг отражением солнца на своем лакированном боку. Я поднял глаза наверх – глубокое небо нежно-синеватого оттенка, переходящее в легкий фиолетовый ближе к зениту, будто мягко обнимало тонкими завитками облаков, тихонько шепча о чем-то давно забытом.
Я сам не заметил, как дошел до набережной. Солнце с минуты на минуту готово было скрыться за деревьями на другой стороне реки, и напоследок обильно поливало красноватым золотом атласную поверхность воды, старые двухэтажные дома, дорогу и прогуливающиеся парочки, которым повезло попасть сюда в этот особенный час. Я улыбался. Гадкий спрут одиночества, распустивший свои щупальца внутри моей плоти, теперь будто съежился и спрятал свое склизкое тело куда-то в темный угол, испугавшись очищающих лучей солнца. «Жизнь продолжается», – сказал я себе, и, ободренный этим очевидным фактом, гордо зашагал навстречу мягко сгущавшимся теплым летним сумеркам, напевая что-то себе под нос и улыбаясь всем прохожим подряд.
Вот идет юная парочка, лет шестнадцати, не больше; они идут быстро, крепко держа друг друга за талию, будто спешат пройти через необходимые условности и побыстрее погрузиться в объятия друг друга где-нибудь в скрытом от посторонних глаз месте; я улыбаюсь им, но они слишком заняты друг другом, чтобы заметить мою улыбку. Вот идут две молодые мамы с детьми в колясках; сзади, с пивом в руках, догоняют их, по-видимому, мужья; я гляжу на детей, и улыбаюсь, те с очень серьезными личиками изучают мое лицо, недоумевая, что это за дядька вдруг решил ни с того ни с сего растянуть губы. Вот идет симпатичная девушка с потрясающим загорелым телом; волосы почти белые, наверное, выгорели под солнцем пляжа; на девушке микроскопическая юбка-пояс и столь же микроскопический белый топик, сквозь который прекрасно просматривается грудь великолепной формы. Девушка, очевидно, весьма горда своим телом; вот она чуть заметно улыбается мне в ответ, проходя мимо. Стоп! Стоп-машина, задний ход!
– Девушка, а вы верите в любовь с первого взгляда?
– Нет, – она чуть заметно замедляет ход, глядя себе под ноги; я пристраиваюсь рядом.
– А что не позволяет вам в нее поверить прямо здесь и сейчас?
– А почему я должна в нее поверить? – она улыбается, чуть склонив набок голову.
– Потому что я влюбился в вас! Я, прямо здесь и сейчас, хочу в вас влюбиться!
– Так хотите или влюбились?
– Влюбился! И хочу!
– Да что вы говорите! Ну и чем же вы это докажете?
– Боже, ну что же это такое происходит с людьми, что любовь им надо доказывать! Как же прагматичны и логичны все стали… Ни во что не способны и не хотят просто поверить. Даже в себя. Неужели вы не можете поверить, что достойны любви с первого взгляда? Я мог бы вам сказать, что вы самая красивая девушка на земле, но это было бы вранье, ибо я не видел всех девушек земли. Поэтому я говорю вам правду: я просто в вас влюбился!
– Я вам не верю.
Я впадаю в легкий ступор – слова иссякают; какое-то время мы идем рядом молча. Она первой нарушает тишину.
– А чем вы по жизни занимаетесь?
Я соврал первое, что пришло в голову:
– Я пишу книгу.
– И о чем же она?
– О любви, конечно! О чем же еще может быть настоящая книга!
– Значит, вы писатель?
– Я – писатель, а еще я экономист, программист, гитарист, вокалист, повар и просто миллионер. Видите, сколь многим мне пришлось стать, чтобы считать себя достойным признаться вам в любви!
– Ну хорошо, – подумав, сказала она, – вы признались. И что же дальше? – она, чуть прищурившись, посмотрела на меня и иронично улыбнулась.
А правда, и что дальше? – подумал я. Глаза мои рефлекторно опустились вниз, на ее ноги, потом поднялись на бедра, талию, чуть задержались на груди и наконец снова уперлись в ее испытующий взгляд. О том, что будет дальше, я как-то не подумал.
– Ну… можно с вами познакомиться? – я сам почувствовал, как бледно это звучит. Она приподняла бровь.
– А если я скажу, что нельзя?
– Если скажете, что нельзя… – повторил я.
