Меня вновь посетило ощущение нереальности происходящего. В точности как тогда, в первую нашу встречу. Слишком уж она походила на образ, вылепленный моим воображением; образ, который мне так и не удалось до конца, во всех подробностях представить, который был лишь расплывчатым туманом совершенства в моих мечтах, был словно завершен в ней некой могучей силой, лучше меня знающей все закоулки моего сознания. Казалось, приблизься – и он заколышется от ветра, дотронься – и растает, как предрассветная дымка с первыми лучами солнца.
Я постоял немного, борясь с этим странным чувством, потом медленно пошел к ней. Она подняла голову и посмотрела на меня. Все вокруг внезапно растворилось в тумане небытия, расплывшись цветными лужами по серым стенам. Остались только ее глаза, они смотрели прямо вглубь меня, минуя все мои защитные сооружения, вливая мне в душу свою тоску и безысходность. Мое тело вдруг отяжелело, заполнившись морем ее невыплаканных слез; идти стало трудно, будто мне в лицо дул ураганный ветер, закручивая вихрем цветные пятна людей и превращая их в бесформенное ничто. Только ее зеленые глаза вели меня вперед, как маяк во время бури.
– Здравствуй, – сказала она.
– Здравствуй, – ответил я. – Пойдем?
Она кивнула, и мы пошли вперед. Двери с почтением раскрылись перед нами, словно уважая нашу печаль. Люди инстинктивно расступались, в их глазах смешивались испуг и сожаление. На улице неслышно падал редкий снег.
– Мне снятся странные сны, – почему-то сказал я. – Иногда они проникают в мою реальность.
– Одинокие люди часто немножко сходят с ума.
– Почему ты думаешь, что я одинок?
– Потому что мы все одиноки.
– Еще я боюсь темноты.
– Я тоже.
Мне показалось, будто она заранее знает все, что я мог бы сказать. Так, что и рассказывать ни о чем нет смысла. Конечно, это была иллюзия.
Мы замолчали. Холодные иголки снежинок покалывали мне лицо.
– У Сандера странная квартира. Мне казалось, как будто там живет темнота.
– Он уехал оттуда месяц назад. А темнота жила в нем.
– А где жил он?
– Не знаю. Мы с ним почти не встречались последнее время. Ему это было тяжело.
Она опустила взгляд. Мне показалось, что глаза ее заблестели.
– А тебе?
– А обо мне он не думал.
Она подняла глаза и всхлипнула, борясь с подступающими слезами.
– Я до сих пор не знаю, что творилось у него в душе, – сказала она через некоторое время.
Снег увлажнил ее волосы, они потемнели и разделились на волнистые пряди. Я заметил вывеску кафе.
– Пойдем согреемся?
Она кивнула.
В кафе пахло теплой влажностью и крепким кофе. Темно-желтые деревянные стены навевали мысли об ушедшем лете. Радио щебетало что-то бодрым женским голосом. Почти все столики были пусты, только в дальнем углу расположилась пара лет тридцати. На их лицах отпечаталась усталость дальней дороги. Они ели что-то мясное и пили кофе.
Я заказал нам два капучино. Есть мне совершенно не хотелось, Марина уже позавтракала.
– Я вчера позвонил его родителям.
– Как они?
– Как они могут быть…
Кофе понемногу наполнял меня теплом.
– А почему мне не позвонил?
– Испугался.
Она опустила взгляд, словно соглашаясь с чем-то в своих мыслях.
– Как это произошло?
– Он врезался в стену. Проколол подушки безопасности и врезался в стену. В предсмертной записке просил меня позаботиться о его теле.
Она помолчала.
– Он сразу умер?
– Думаю, да. От него мало что осталось. Это было… страшно.
Она прикоснулась пальцами ко лбу, и сразу отняла руку, будто от раскаленной печи. Резко вздохнула и скрестила руки на груди.
– Он стал совсем на себя не похож. Я даже его не сразу узнал.
– А ты вообще его знал? – проговорила она сдавленным голосом.
Знал ли я его? Не знаю. Мне казалось, что знал. Хотя уверенным я быть не мог.
– Он постоянно пребывал как за какой-то стеной. Отгороженный от мира маской безразличия. Нацепил какой-то шутовской наряд, и думал, что все от этого в восторге.
– Ну, многие были в восторге…
– Неужели нельзя было просто быть собой? – оборвала она меня, яростно сверкнув глазами. – Кто его заставлял? Неужели это так трудно – делать то, что ты на самом деле хочешь? Зачем нужно прятаться?
– Ты хочешь сказать…
– Он был очень ранимым и нежным человеком. В нем было столько… столько чувства, столько невыплеснутых эмоций. Они копились там, у него внутри, годами, может, десятками лет. Почему он не разрешал себе никого полюбить?
– Боялся?
– Боялся?!! – она почти кричала. – Чего боялся? Любить боялся? Жить боялся? Что за чушь! Что же это за жизнь, если ты боишься любить?!! Разве это жизнь, если ты делаешь вид, что мертв?..
Она опустила голову. Слезы текли из ее глаз. Густые ресницы намокли и слиплись. Тени в уголках глаз потекли тонкими ручейками. Она резким движением вытерла их, размазав по щекам, отчего они заблестели.
