Рин Кода остановился, колеблясь, какую следующую логограмму вырезать. Слова всегда давались ему легко, но теперь ничто, казалось, не могло выразить терзающую герцога печаль.
«Сын лучшего друга моего детства захвачен жестокими пришельцами из-за моря, а женщину, способную спасти его, обвинили в измене и бросили в тюрьму.
Как все могло так неправильно обернуться?»
Разогретый комок воска плавился в его руке, и наконец неопрятное, бесформенное пятно кляксой легло на печать под рядом тщательно вырезанных логограмм, таких же хаотичных и противоречивых, как водоворот самих его мыслей.
Он вздохнул, задул огонь и отложил воск в сторону.
«Тэка Кимо казнен, репутация Гин Мадзоти разрушена. Множество мужчин и женщин лишилось жизни в бессмысленных войнах. И все это из-за того, что я чувствовал себя уязвимым и стремился усилить свое влияние, для чего искусственно создавал и раздувал мятеж, чтобы потом обнаружить и подавить его».
Рин Кода перенес столик под центральную балку комнаты, встал на него, завязал вокруг балки петлю из шелкового шарфа и стянул концы.
«Я не могу винить Джиа. Пусть она подала мне идею, но поступки-то совершал я сам. Я снабдил Ноду Ми и Дору Солофи деньгами для восстания; я позволил Тэке Кимо поставлять оружие на Туноа, вовлекая его в заговор, из которого ему было уже не выпутаться. Я позволил Ноде Ми и Дору Солофи сбежать в Гэджиру в расчете на то, что они окажутся полезными в будущем. Пока я создавал призрачные угрозы и поздравлял себя с будущим триумфом, я пренебрег своим долгом и позволил реальной опасности проникнуть в империю».
Рин просунул голову в шелковую петлю, обернул ее еще раз вокруг шеи, чтобы голова не выскользнула, и попробовал веревку на прочность. Она должна была выдержать.
«Я всем обязан Куни, и тем не менее я подвел его как никто другой. Я не могу смотреть в глаза Тэке Кимо. Смотреть в глаза Гин Мадзоти. И уж определенно не могу смотреть в глаза моему лучшему другу».
Герцог Кода отпихнул столик ногой, тело его пролетело несколько дюймов и остановилось, когда шелковая петля приняла вес удавленника. Рин засучил ногами, задергался, а потом затих; запах мочи и кала наполнил комнату; приглушенные звуки, которыми сопровождались судорожные попытки втянуть воздух, наконец прекратились.
Джиа и Куни сидели в позе мипа рари, друг напротив друга за маленьким столиком, на котором лежало неоконченное письмо Рина Коды.
– Это на твоей совести, – сказал Куни.
Джиа не ответила. Она думала об Ото Крине.
Случившееся десять дней назад самоубийство Рина повлекло за собой масштабное расследование под руководством Кого Йелу. Премьер-министр проявлял особое рвение – без сомнения, в попытке обелить себя за участие в падении Гин Мадзоти – и отыскал неопровержимые факты, свидетельствующие об откровенном провоцировании мятежников со стороны «предусмотрительных», а также о коррупции и иных нарушениях. Было арестовано и казнено немало тех, кого объявили козлами отпущения.
– Как мы могли настолько отдалиться друг от друга? – пробормотал Куни. – И вот теперь мне придется хранить твой секрет. Если я раскрою правду насчет самоубийства Рина и твоей роли во всем случившемся, империя распадется в тот момент, когда мы меньше всего можем себе это позволить. Правители, как боги, не могут совершать ошибок, и потому ты вынуждаешь меня жить во лжи, которую я не могу опровергнуть.
Джиа склонила голову.
С течением времени Кого начал подозревать, что к случившемуся причастен дворцовый кастелян Ото Крин. Но, несмотря на все увещевания и посулы, угрозы и пытки, Ото наотрез отказался раскрывать роль Джиа и умер в тюрьме. Императору донесли, что он якобы наложил на себя руки. Но кто знает, было ли это правдой.
Любовь творит с людьми странные вещи.
Молчание Крина принесло свои плоды. Хотя Куни подозревал, что именно сделала императрица, премьер-министру так и не удалось добыть никаких доказательств.
А со временем, как надеялась Джиа, муж поймет, почему она так поступила.
Любовь творит с людьми странные вещи.
Супруги долго сидели в молчании. Джиа понурила плечи, слезы капали на стол.
– Я устрою для него пышные похороны, – проговорил Куни. – Ах, Рин, глупыш Рин. – Он посмотрел на жену, и печаль пронизывала каждую морщину на его лице. – Ты даже извиниться толком не можешь.
Он встал и вышел.
Джиа так и не подняла взгляда.
Сото вошла в комнату и набросила одеяло на согбенную фигуру Джиа. За несколько часов после ухода императора та даже не сменила позы.
– Знаю, ты считаешь меня чудовищем, – сказала Джиа.
– Я уж не знаю, что и думать, – ответила Сото. – Но я до сих пор твой друг.
– Спасибо, – прошептала Джиа.
И две женщины на миг взялись за руки в мерцающем свете свечей.
– Мне однажды приснился сон, – промолвила императрица. – В нем госпожа Рапа рассказывала мне о важности устойчивых структур и систем, меняющихся так же медленно, как скованные льдом реки. Еще она говорила о непрочности связей, основанных на преданности и вере, таких же нестойких, как и языки огня.
– Ленив тот ум, что перекладывает свои ошибки на богов.
