Стена Бурь полностью

– О нет, я вовсе не перекладываю ни на кого вину. Сны зачастую просто метафорически отображают наши мысли.

– Твои сновидения склонны все упрощать, – заметила Сото. – Но, как это часто бывает с моделями, построенными философами, реальный мир оказывается гораздо сложнее.

Джиа отвела взгляд. И произнесла:

– Без мечты и стремления достичь ее, чем мы лучше водорослей, просто влекомых течением?

– Ты сожалеешь о содеянном?

Императрица покачала головой:

– Все, что я делала, было на благо народа Дара. Просто у меня не вышло. Если бы не объявились льуку, я бы установила мир на этой земле на века. Я не стану извиняться, поскольку не считаю, что была не права.

– Но твои методы… Джиа, мне бы хотелось, чтобы ты отыскала другой путь. Проливать кровь – это последнее дело.

– У меня нет обаяния Куни, который, возможно, смог бы найти способ обезоружить феодалов за какой-нибудь пьяной игрой. Или силы Маты, способного понудить к миру мечом и дубиной. Я лишена изобретательности Луана Цзиа, умеющего направить амбиции в ловушку более хитроумной конструкции. Зато у них нет моего дара предвидения, и потому я использовала методы, доступные для женщины, что живет во дворце: интриги, сговор, подстроенные мятежи.

Сото вздохнула:

– Я с тобой одновременно и согласна, и нет. Потерянные жизни… Не думаю, что тебе удастся переступить через кровь.

– Я готова к тому, чтобы меня судили по моим делам. То же самое относится к Куни и к любому, кто обладает властью.

Сото кивнула:

– Тогда почему ты сидишь здесь сложа руки?

Джиа посмотрела на нее:

– Я впала в немилость, больше мне делать нечего.

– Ты все еще императрица Дара, и жизням людей, о которых ты печешься, угрожают захватчики с севера.

– Думаю, времени моего вмешательства в политику пришел конец.

Сото помолчала немного, а потом промолвила:

– Помнишь, как совсем молоденькой девушкой ты ходила в кукольный театр теней?

Джиа удивленно кивнула.

– Представления начинались вечером, перед заходом солнца. И обычно первый акт заканчивался какой-нибудь трагедией: влюбленных разлучали ревность и подозрения; злой министр занимал место преданного генерала; госпожа из-за недоразумения прогоняла верную служанку.

Императрица тихонько хмыкнула.

– А ко времени интермедии наступала ночь, – подхватила она. – На небе мерцали звезды, и мне казалось, что они явились увидеть самый печальный момент представления.

– Но потом всегда был второй акт, – сказала Сото. – Всегда.

Две женщины долго смотрели друг на друга. Наконец Джиа кивнула и сжала руку Сото.

Холодный ветер гнал крутую волну в заливе Гаинг. Гигантский сокол-минген реял над водой вместе с голубем и двумя воронами, черным и белым. Тем временем под перемежающимися тенью волнами рыскала чудовищных размеров акула. Облака окрашивались в золотистый цвет, как у чешуек карпа, а если хорошенько прислушаться, шум моря сливался в вой волка.

Акула, пави Тацзу, повелителя Непредсказуемых Вод, выпрыгнула из воды, блеснув на солнце зубастым оскалом.

Сокол-минген, пави Киджи, повелителя Ветров, камнем рухнул вниз, чтобы окликнуть кинжалозубую рыбу.

– Что это тебе так весело, Тацзу?

– Бог птиц изгнан из гнезда крылатыми варварами. Думаю, это многим покажется забавным.

– Да ты никак всякое сочувствие потерял? Сейчас ты смеешься, но дай время, они нагрянут и в твой дом на Волчьей Лапе.

– Я над всем смеюсь, брат. А ты ни над чем. В этом корень наших проблем.

Чешуйчатые облака заклубились, и Тутутика, самая младшая из богов, заговорила своим чистым, мелодичным голосом:

– Довольно препираться. Весь Дара под угрозой: острова, люди, боги. Нам нужно что-то делать.

Взвыли волны-волки – это Фитовэо Воинственный включился в спор:

– Ты предлагаешь нам вступить в войну против льуку? А как же наш договор не вмешиваться напрямую в дела смертных?

– Льуку – это не народ Дара. На них наш договор не распространяется.

Огромная акула снова продемонстрировала всем свою смертоносную ухмылку.