– Иногда стоит смотреть на вещи проще. Боги, может, и подыграли захватчикам, дав им таких удивительных скакунов, однако сие неизбежно определило тактику боя дикарей. Мы ничем не удивили их, кроме воздушных кораблей с пламеметами, а любой полководец имеет склонность строить планы, исходя из последних условий, с какими ему пришлось столкнуться. Поскольку льуку не ожидают многого от наших сухопутных сил, то твои подозрения, скорее всего, следует объяснить тем, что Тенрьо не видит необходимости беспокоиться или осторожничать, пока ему известно, где находятся наши воздушные корабли.
Дзоми хотела возразить, но, не будучи в состоянии предложить внятную теорию вероятных действий льуку, промолчала.
Однако тревога ее лишь усугублялась.
Задолго до того, как показалась армия льуку, земля задрожала под тяжелой поступью гаринафинов. Это было похоже на то, как если бы гигантское стадо слонов ломилось через лесные дебри или удар грома раскатился по земле.
А затем показались они сами: тысячи беженцев гнали через долину, словно скот. Люди шли, спотыкаясь и шатаясь, тащили детей, истощенные долгими днями пути с тяжелыми мешками, полными зерна и другой провизии для армии льуку. Следом валила орда воинов льуку вперемежку с исполинскими фигурами шагающих гаринафинов, массивные туши которых представляли разительный контраст с ограниченным пространством долины.
У Дзоми бешено заколотилось сердце.
«Проклятье! Как мы об этом не подумали?»
– Что, если они погонят на нас гражданских? – спросила она.
– Мы не вправе дать льуку прорваться.
– Но это же наши люди! Мы не можем вот так просто перебить их.
Лицо Каруконо было мрачным.
– Нам придется, чтобы удержать позицию.
Солдаты Дара выстроились за баррикадой, натянув луки и наложив стрелы.
Но льуку не погнали толпу дальше. Вместо этого пленники получили приказ сесть прямо перед баррикадами, а воины льуку и гаринафины выстроились позади них. Шеренги уходили вглубь долины, на сколько хватало взгляда.
– Войска императора вошли в долину! – возбужденно воскликнул Каруконо, читая сигналы, которые подавал при помощи флажков один из парящих в отдалении кораблей. – Враг в западне!
Куни Гару оглядывал ряды стоящих перед ним варварских воинов, выискивая глазами сына. Дикари теперь были облачены в пестрые наряды из столь любимых степняками мехов и кож в сочетании с шелками и ситцами, которые предпочитали в Дара. Многие льуку увешали тела нитками жемчуга, ожерельями, цепями из благородных металлов – то были плоды грабежа и мародерства. При явной нехватке дисциплины, подчеркиваемой строгой упорядоченностью имперских солдат, одетых в одинаковые мундиры, имелась в этих варварах какая-то ухарская удаль, читавшаяся в дерзких, гордых позах: они напомнили Куни его старое войско – ту шайку бандитов, с которой он десятки лет назад начинал восхождение к трону Дара.
За дикарями в строю стояли сдавшиеся в плен имперские солдаты, связавшие свою судьбу с захватчиками. Они сгорали от стыда и не осмеливались взглянуть на императора.
А еще дальше за ними, перед перегораживающей перевал баррикадой, собрались гражданские, которых Куни поклялся защищать.
Он вдруг почувствовал себя старым и слабым.
«Ну сколько еще войн мне придется вести? Сколько еще людей должно погибнуть?»
Ряды варваров раздались, из них выступил могучего сложения мужчина и встал напротив императора в промежутке между двумя армиями.
– Ты, надо полагать, пэкьу Тенрьо? – спросил Куни.
Тенрьо кивнул, осклабившись.
– После того как я столько дней привечал как гостя твоего сына, для меня честь встретиться с его отцом, императором Рагином.
Куни усилием воли сохранил на лице невозмутимое выражение. То, что Тенрьо упомянул про Тиму, – это добрый знак. Значит, он в настроении обсуждать условия.
«Вождь понимает, что оказался в ловушке и преимущество на моей стороне. Мне остается лишь подвести его к тому, что он должен сделать».
– Ты причинил нам много вреда, пэкьу, – сказал Куни. – До твоего прихода Дара была мирной страной, и еще долгое время после твоей смерти кровь убитых вами людей будет лежать пятном на твоей совести.
– Я пришел искать лучшей доли для своего народа, – ответил Тенрьо. – И извиняться за это никогда не стану.
Воины льуку у него за спиной застучали костяными топорами и палицами, подняв ужасающий грохот.
Куни выждал, когда шум стихнет.
– Может, ты и считал, что сражаешься за лучшую жизнь для своих людей, но в итоге явно проиграл.
Тенрьо расхохотался:
– Я с этим не согласен.
Куни пришлось отдать должное дерзости и самоуверенности вождя варваров.
– Я знаю, что твои гаринафины утомились, а потому не могут подняться в воздух, – заметил он.
– Даже сильно устав и пребывая на земле, гаринафины вполне способны за себя постоять.
