Заключительная логограмма обрела форму, пальцы перестали шевелиться. Издав последний, едва слышный вздох, Луан Цзиа умер.
Дзоми отступила на шаг и опустилась на колени перед обоими носилками. Сперва она поклонилась, коснувшись лбом пола, в направлении Оги Кидосу.
– Ты создал мое тело и выковал мой дух, отец. Хотя мы виделись всего дважды в этой жизни: в момент моего рождения и твоей смерти, но серебряные пряди нашей разлуки вечно будут освещать обширное море моей памяти.
Затем девушка повернулась и коснулась лбом пола, обращаясь к учителю:
– Ты был родителем моего ума и наставником моей души, Луан Цзиаджи…
Разрыдавшись, она не смогла продолжить.
Никто не мешал ей воздавать почести, хотя обычай говорил, что только короли и императоры вправе произносить эпитафии великим ученым.
Был подготовлен и отправлен в Пан подробный отчет о случившемся. Кое-кто полагал разумным послать императору также и «Гитрэ юту», но Тан Каруконо, глядя на скорбную фигуру Дзоми Кидосу, прижимавшую к себе книгу с такой силой, с какой тонущий человек цепляется за все способное держаться на воде, лишь покачал головой. Пусть книга находится там, где она нужнее всего.
Тела Оги Кидосу и Луана Цзиа оставили лежать в Большом зале для приемов. После подобающего периода траура Дзоми сможет забрать их и похоронить в родных местах, на Дасу и в Хаане. Но, учитывая, что сейчас идет война, погребение, возможно, придется отложить.
Тан Каруконо и Дзоми Кидосу спорили, насколько разумно будет императору приехать на Руи.
– Основываясь на опыте Луана Цзиа, можно сделать вывод: пэкьу Тенрьо – умный и коварный противник, – сказала Дзоми. – Прежде чем привозить сюда императора, нам следует убедиться, что отступление льуку – это не очередная их военная хитрость.
– Но если мы станем медлить слишком долго, это даст Тенрьо время перегруппировать силы. Чем дольше мы выжидаем, тем сильнее укрепятся его позиции. Верной стратегией в данном случае будет немедленно запросить подкрепление и ковать железо, пока оно еще горячо. Присутствие императора вдохновит войска и устрашит варваров. А еще, если государь прибудет сюда, нам окажется проще вести переговоры о безопасности принца Тиму.
Дзоми вздохнула. К этому времени она уже достаточно освоилась с путями мира, дабы сообразить: на самом деле Тан Каруконо боится, что если Тенрьо в отчаянии причинит вред принцу Тиму, то обвинят именно его. Тан Каруконо хотел, чтобы император Рагин был здесь, дабы ему при плохом раскладе не пришлось навлечь на себя гнев императора и императрицы. Дзоми понимала, что с точки зрения политики это, возможно, верный ход, но подобная стратегия представлялась ей ошибочной.
Как только посыльный воздушный корабль прибыл в Пан, Куни немедленно начал подготовку к тому, чтобы переправиться на Руи с остальной частью армии.
– Я категорически против такого способа действий, – заявил Мюн Сакри. – Ситуация на Руи пока еще неопределенная, и я полагаю, что к сомнениям, которые высказала Дзоми, следует прислушаться.
– С чего это вы все сделались вдруг такими осторожными? – спросила Джиа. В голосе ее звучал с трудом сдерживаемый гнев. Императрице не терпелось воссоединиться с принцем Тиму, и она заподозрила, что, затягивая войну, Мюн надеется укрепить таким образом собственное влияние.
– Маршал Мадзоти всегда учила нас, что есть время действовать и есть время ждать, – ответил Мюн Сакри. – Не верю я в скорую победу и в этот кажущийся крах обороны льуку.
– Не Гин Мадзоти ведет эту войну, – возразил Куни сердито. – Я еду, хочешь ты того или нет. Там мой сын. Кто, как не ты, должен понимать отцовские чувства?
Император Рагин прибыл в Крифи с генералом Мюном Сакри и подкреплением: десять тысяч воинов и воздушные корабли, оборудованные пламеметами.
