– Император, прошу тебя, сойди с той лестницы, – проговорил ухмыляющийся Тенрьо.
– Не слушай его! – гаркнул Мюн Сакри. – Лезь! Лезь давай!
Но Куни колебался. Он смотрел на толпу плачущих и стенающих мужчин, женщин, детей и стариков, и его руки и ноги словно бы приросли к трапу.
В бытность молодым герцогом Куни однажды покинул Пан, отдав свой народ на растерзание армии Маты Цзинду. С тех пор вопли избиваемых никогда не прекращали преследовать его в кошмарных снах.
«Допущу ли я, чтобы теперь и эти обвиняющие голоса звучали у меня в голове?»
Тенрьо решительно махнул рукой, наездник на спине гаринафина приложил рупор к основанию шеи скакуна и прокричал команду.
Зверь опустил шею к земле и сомкнул пасть.
– Нет! – воскликнул Куни Гару и, разжав руки, полетел с трапа вниз.
Зверь распахнул пасть, из нее вырвался красный огненный язык и накрыл толпу. Время словно бы остановилось. Падая, Куни видел, как пламя объяло каждого взрослого и ребенка, обращая несчастных в живые факелы. Их вопли взмыли пугающим, синхронным крещендо, а потом резко смолкли.
– Не-е-е-ет! – взвыла Дзоми Кидосу. – Мама! Мамочка! О боги!
Тан Каруконо сжал ее еще крепче.
Сцена, которая разыгрывалась перед глазами молодой женщины, была просто невыносимой: ее мать в огне, она умирает. Дзоми дала себе клятву сделать жизнь матери счастливой, а вместо этого погубила ее.
На том месте, где еще мгновение назад отчаянно боролись за жизнь сто человек, теперь остались только сто догорающих погребальных костров. Обугленные, но еще шкворчащие тела сохранили позы, какие занимали в последние секунды жизни: женщина, прижимающая к себе младенца; муж, заслоняющий жену; сын и дочь, пытающиеся закрыть собой мать. Все они теперь обратились в черные трупы.
Куни рухнул на землю, и руки Мюна Сакри смягчили его падение. Губы императора шевелились, но слов он найти не мог. Просто смотрел, онемев, на ужасную сцену.
Некоторые воины льуку вышли из строя и бесцеремонно присыпали пылающие угли землей из мешков, которые принесли на плечах. На место побоища выгнали еще сотню гражданских, чтобы тоже предать их огню. Люди визжали и сопротивлялись, но солдаты льуку не знали жалости и приковали их к вбитым в землю кольям. Затем варвары ушли, а гаринафин снова пригнул к земле голову.
Пленники на усеянном пеплом пространстве кричали, рыдали и молили о пощаде, а солдаты Дара были настолько потрясены представшим их глазам зрелищем и запахом горелой человеческой плоти, что многих тошнило и рвало.
– Император, вели своим солдатам бросить оружие, а воздушным кораблям сесть и прекратить сопротивление. Всем воздушным кораблям.
Мюн Сакри дал своим людям команду атаковать, но те словно бы приросли к месту, не в силах пошевелиться. Тогда старый генерал, с налившимися кровью от ярости глазами, сам ринулся на Тенрьо, расшвыривая по пути толпу.
– Хий-я-а-а-а!
Пэкьу рубанул рукой по воздуху. Гаринафин сомкнул челюсти, раскрыл их снова и изверг язык пламени, которое моментально охватило бегущего Мюна Сакри, а также взрослых и детей вокруг него.
Объятое огнем мертвое тело Мюна Сакри продолжало бежать на пэкьу Тенрьо, как если бы его населял дух, не иссякающий даже вместе с жизнью. Оно врезалось в ряды льуку перед Тенрьо, и четверо или пятеро воинов вспыхнули от горящего трупа, прежде чем его удалось остановить.
А тем временем за спиной у генерала еще сто огненных столбов остались там, где недавно были сто живых людей.
Куни очнулся от забытья. Со слезами на глазах он спокойным голосом отдал солдатам Дара приказ сложить оружие.
– Вам стоило бы улететь, ренга, – заметил Дафиро Миро.
– Если бы я сбежал, то не заслуживал бы быть императором Дара, – ответил Куни. И приказал «Величию королей» и остальным кораблям приземлиться.
– Это моя вина, – промолвила Дзоми. – Не стоило мне покидать дом. Не нужно было обнародовать свои таланты. Мама погибла из-за меня.
– Если ты и впрямь в это веришь, то ты глупа, – сказал ей в ответ Тан Каруконо. – Есть у злых людей, вроде пэкьу Тенрьо, такое свойство – заставлять свои жертвы думать, будто это они виноваты. Полагаешь, твоя мать согласилась бы с тобой? Или Луан Цзиаджи?
Дзоми смотрела на разыгрывающуюся у нее на глазах сцену хаоса. Постепенно на лице девушки проступило выражение решимости.
Она использует все свои способности, до последней капли, чтобы отомстить за всех, кто был ей дорог.
Дзоми Кидосу вернулась в Пан на маленьком посыльном воздушном корабле – единственном, которому льуку позволили покинуть Руи, чтобы уцелевшие могли поведать народу Дара об увиденных ужасах. Император Рагин настоял, чтобы ей дали улететь среди ведущих офицеров армии, и Дзоми была благодарна, что он высоко ценит ее способности.
– Я отомщу за родителей, – шепнула она Куни. – И освобожу вас и принца.
