– Но припомни, Дакан был очень юн и тоже находился в отъезде. Олога распространил слух, что королева намерена удержать власть регента, так как наслаждается ею, и тем самым подорвал ее репутацию. Он обвинил То-цзу во властолюбии.
– А быть властолюбивой плохо?
– Многие люди считают, что для женщины это грех.
Джиа вошла в комнату.
– Тетушка императрица!
Фара вскочила и бросилась к ней. Но, не добежав несколько шагов, вспомнила о правилах этикета, остановилась и склонилась в джири.
Джиа подошла и обняла девочку:
– Ты не оставишь меня на минутку с госпожой Сото? Потом вы продолжите урок.
Фара кивнула и вышла.
Джиа села рядом с Сото. Теперь, когда они были в классной только вдвоем, в комнате, казалось, стало очень-очень тихо. Ей невольно вспомнилось, как шумно тут было, когда мастер Дзато Рути собирал на урок всех детей. Фиро теперь все время проводил с генералами, Тэра уехала в Гинпен исследовать останки гаринафинов, доставленные туда механическими крубенами. А Тиму…
Ей пришлось напомнить себе, что они уже не дети.
– Тебе известно, что говорят обо мне на улицах Пана? – спросила Джиа.
– У меня и без того достаточно забот, не хватало еще слушать досужую болтовню всяких идиотов.
Джиа улыбнулась:
– Нет нужды беречь мои чувства. Я стояла под дверью и слышала, как ты давала Фаре урок. Очень своевременно.
Сото ничего не ответила.
– Даже Кого Йелу стал как-то странно смотреть на меня, – продолжала Джиа. – Как если бы думал, что я специально ничего не предпринимаю в надежде, что мои муж и сын останутся в руках льуку.
Сото посмотрела на нее:
– Однажды я рассказывала тебе о госпоже Цзы, чья роль в истории по большей части замалчивается, хотя именно она стояла за речами Лурусена, обличающими агрессию Ксаны.
– Это-то и побудило меня вступить на дорогу политики.
– А альтернатива замалчиванию чьих-либо поступков, Джиа, – это неправильное их истолкование.
– Знаю, – отозвалась императрица. – Почему ради стремления улучшить жизнь нашего народа я должна очернить свое имя в хрониках Дара? Разве это справедливо? Ну почему боги так насмехаются над нами?
Сото положила руку на плечо Джиа, и та благодарно прильнула к ней.
– Луан Цзиа был прав лишь наполовину, – промолвила Сото. – Величие королей доступно всем нам, да вот только немногие способны осилить эту ношу.
Императрица тихо плакала в классной комнате, а Сото обнимала ее.
Гин Мадзоти переселили в гостевой дом неподалеку от дворца, стражу у дверей не поставили. Она могла входить и выходить, когда вздумается, но титул и власть ей не вернули – пусть номинально, маршал оставалась государственной изменницей.
Она не покидала двора дома, не принимала гостей и каждое утро проводила, наставляя Айю в искусстве войны: с мечом или за доской для кюпы. По вечерам Гин писала книгу по тактике.
– Возможно, мне уже не придется возглавить армию, – говорила она дочери. – Но быть может, имеет смысл запечатлеть некоторые из моих идей, дабы грядущие поколения помнили, что свой титул я заслужила талантом и тяжким трудом.
Одним солнечным днем к ней с визитом пришла Джиа.
Гин подала императрице чай и сушеные фрукты. Она и сама была такой же прохладной, как чай, и выглядела совершенно спокойной, как если бы за пределами двора этого гостевого дома ничего не происходило.
Они сидели за столом друг напротив друга, словно два игрока в кюпу, собирающиеся начать партию. Но затем императрица понурила голову, сдаваясь.
– Маршал Мадзоти, – произнесла она, – я не знаю, как быть.
Признание слабости явно далось Джиа нелегко. Голова ее была склонена, и Гин отметила седину на висках и морщины в уголках глаз. Императрица постарела за считаные месяцы.
– Иногда хороших вариантов просто нет, – ответила Гин. – Хотя саги повествуют о героях, которые в одиночку выходят на бой против множества врагов и одерживают победу, но в реальной жизни обычно все обстоит иначе.
– Ты была права, говоря, что Куни способен возглавлять генералов, но не является подходящим командиром для армии, – сказала Джиа.
– Поражения, которое потерпел император, не следует стыдиться. Пэкьу Тенрьо очень искусный тактик.
Какое-то время Джиа колебалась, а потом решилась:
– Что, если я признаю, что несправедливо обвинила тебя, и тем самым восстановлю твое доброе имя?
Гин изумленно воззрилась на собеседницу.
– Ты готова пойти на это? Для того лишь только, чтобы я снова возглавила войска Дара? А как быть со всем тем, ради чего ты боролась? Что, если феодальная знать воспользуется твоим признанием и в будущем поставит под угрозу существование династии Одуванчика?
– Не время любоваться дворцами на луне, маршал, когда твой дом горит. Мои муж и сын сейчас нуждаются в тебе. В тебе нуждается вся империя Дара. Ну, так что?
Гин встала и принялась ходить взад и вперед. Джиа с надеждой наблюдала за ней. Наконец маршал вернулась и снова села за стол.
– Нет, – объявила она.
Джиа переменилась в лице.
– Почему?
