- Дам почитать! Роман! Называется...
- Да иди ты!
- Называется...
- «Пирамида Жизни»? Я угадала?
- Нет - «Хромосома Христа»!
- Вау... Ничего... Хорошо. Хрустит! Сам придумал?
Я думаю. Сам!
А и в самом деле, думаю я, чем меня так взяла эта Тина? Я каждый день задаю себе этот вопрос: кто Ты, Ти? Я уже называю Её с большой буквы - Ты! Почему? Что возвеличило Тебя в моих глазах? Я просто с ума схожу, да, дурею... Я не могу дать себе отчёт... О, Боги!..
- Хоть промычи, - говорит Лена, - если не можешь...
- Не торопи, ладно?
Я понимаю: стихи! Надо же! Из каких-то там тридцати шести буковок (или тридцати двух?), рассыпанных мириадами слов создается некий эфирный шум, из которого созидается симфония звуков - небесная музыка ритма из рифм... И вся всевселенская пустота наполняется праздником, праздником, подчиняющим и приковывающим, созидающим и творящим и сотворяющим рай, небесный рай на земле... Со-творяющим! Рай, один на всех!
Я понимаю: «В Начале было Слово»!
«Я учусь говорить. Покидая свои города,
Моисеево племя моих недосказанных слов...
Ищет манны (твоей ли?), океаны пустынь бороздя...
Отчего так ничтожен улов у песочных часов?..».
Как это им рассказать? Как?!
«Я учусь говорить...».
Учитесь слушать, милые мои!
- Налить? - спрашивает Лена.
- Пожалуй...
Этот ритм подчиняет... И если ты не живёшь с ним в унисон - ты погиб, да умер! Это как идти всем нам по мосту в ногу. Чтобы мост-таки рухнул, рухнул! Так и этот ритм подчиняет тебя... И он строит, строит... Строит тебя! Густыми рядами, шеренгами, батальонами, ага целыми полчищами воинов Света! А?! Разве не так? Жизнь - это ритм, совершенная жизнь - это ритм стиха! С этим может соперничать только музыка. И если кому-то удается сплести их воедино - стих и музыку, в стихомузыку - вот вам и вся формула Жизни! Песня! Или... Это - как «Жизель» без единого слова... Или как - «Аве Мария»...
Кстати, Ти моя с музыкой как? В ладу? Кто нам напишет гимн Пирамиды? Оду в музыке? Ораторию? Ти, Ты готова? Пирамиде требуется гимн! Да!
Ты готова?
Я спрашиваю это мысленно у Тины и, надеюсь, она меня слышит. Проверим.
Вот бы задать ей этот вопрос в глаза! Да хоть бы краешком глаза взглянуть на неё... Какая Ты, Ти?..
- Ладно, оставь эту головоломку на завтра, - говорит Лена, - на, держи.
- Ладно, - соглашаюсь я, - спасибо.
И снова седлаю своего коня:
- Островов мы прикупили уже предостаточно, и ничто не мешало какой-нибудь из них назвать Родосом. (Потом мы так и сделали). И соорудили для острова Колосс! Я тоже ни минуты не принадлежал себе. Ежедневные мысли о будущем городе: каким он должен предстать перед взором первого посетителя, иногородца или чужестранца? Его вокзалы, дома, храмы, музеи, статуи?..
- Что, - спрашивал Жора, - должно стать отличительным признаком новой эры? Как пирамида Хеопса. Или как статуя Христа в Рио?
Жора убедительно просил всех сильно подумать на этот счет. Он был за то, чтобы в Пирамиде царила не только изящная, как настаивала Нана, но даже грубая простота. Не обязательно блистать драгоценными камнями и золотом, настаивал Жора, нужно давать шанс и духовным излишествам, не впадая, конечно, в крайности.
Юля просила повременить...
- Это была ваша силиконовая долина, - говорит Лена.
- Да, да, - говорю я, - силиконовая... Мировой центр хай-тек! Воздух здесь был напитан запахом ума. Ты знаешь, как пахнет человеческий ум?
- Сиренью, - улыбается Лена, - да, знаю.
- Сирень в конце декабря - это то, что сейчас надо! Зима ж жуткая!..
И вот, значит, Новый год... Совсем новый!.. Значит, всё старое - в утиль! Тринадцатый разлив Нила. Что то принесёт этот тринадцатый?
В эти дни я всё чаще стал думать о Тине... Она и в самом деле считает, что люди не в состоянии...
«Ваш мир, как колосс Родосский уже расколот. Намечены два последних рубежа. Прополото поле. И вспыхнул последний сполох...».
Прополото поле! Прекрасно! Дождаться урожая и отделить зёрна от плевел. Всего-то! Правда, вдруг все разом засудачили о каком-то конце... Света что ли? Это и есть тот «последний сполох»?
Больше всего меня поражает, что Тина, когда речь заходит о золотом веке - временах безмятежного счастья, где люди не знали ни труда, ни забот, меня поражает, как Тина так решительно равнодушна к такому счастью - счастью без труда, без забот... Даже не равнодушна - напротив!
- ...возьми, - говорит Тина, - навскидку хоть Вавилонскую башню! Без труда и забот разве кто-нибудь смог бы её построить?
Хо! Навскидку!..
Да, знаешь...
У Лены от моих рассказов уже болит голова. Хорошо, соглашаюсь я, объявляем день молчания. Через минуту она спрашивает:
- Острова в Океании?
Я не успел спилить даже эту ветку. Осень. Солнечно и сухо. Сентябрь. Лена ждет, когда ветка рухнет, затем:
- Я бы тоже начала с островов.
Мы сидим на спиленной сухой ветке, я все еще с ножовкой в руке, Лена ждет продолжения моего рассказа, жуя стебелек.
- Каждый день, - наконец произношу я, - мы отвоевывали у современной цивилизации новые и новые острова то в Атлантике, то в Тихом или в Индийском океанах. Те, где человек не успел еще наследить.
