Получается, что Тина, моя бестелесная рыжая Тина, получает по почте какую-то шумерскую клинопись, какие-то там бессмысленные и наполненные глубиной искренней искренности, переполненные вишенкой глубокомыслия белые сти-и-и-и-и-шки? Белые? Так что же получается, что ей уже пишут письма?! И она не молчит? И она... И они... Давно?.. Без меня?..
Без меня!
Ну, тут уж точно можно сдуреть: я ревную...
Хо! Ха! Хахахахахахахахааааааа....
Ты и мои письма рассылаешь по свету, чтобы... чтобы весь мир знал, как я... Ты и меня расклеиваешь на стенах домов, на листьях деревьев, на облаках? Ти, да ты просто...
(Разве ты ведёшь и с ней переписку?)
Вдруг я слышу: «Владимир, у вас всё в порядке?)».
Оглядываюсь - никого. Да и какой я тебе Владимир? Снова галлюники? Но не молчать же на это!
- У Нас, ору я, - всё! У Нас (я подчеркиваю) - абсолютно всё! А Ты как думала? Ты думаешь что-то или кто-то может этот порядок нарушить?
Да никто!
Ору я.
Понимаешь - никто!
- Успокойся ты, - говорит Лена, - ну, ты что...
- Извини, - говорю я, - тут, знаешь...
У Нас, теперь думаю я, - ВСЕГДА!
С Тобой-то!
А теперь - смотри мне в глаза! Отвечай: кто-то ещё - чужой - читает мои письма (с приложениями)? Только не говори, что у тебя нет чужих. Я напомню Тебе - есть Мы и есть другие. Они, другие, - чужие для нас. Запомни это!
Я, продолжаю я, спрашиваю у Тебя, Ти?
Взгляд-то держи!
И еще:
...когда чужой мои читает письма,
Заглядывая мне через плечо.
- Ты у кого спрашиваешь, - спрашивает Лена, - у меня что ли?
Да, да, на сегодня, пожалуй, достаточно... Бывают же промахи или как там их сейчас называют - проколы... Вот и я прокололся... Сел на иглу...
Зато как ревную!
Ах ты, Господи!
О, Мадонннннннн-а!
Значит, есть ещё порох! Значит, жив курилка!
(Но к кому ты ревнуешь, малец, к пустоте?)
Когда Юля вернулась, уже стемнело. Я выспался. Мне ведь достаточно перекорнуть часик-другой... Я выспался! Я, конечно, ни словом не обмолвился о тех письмах... Да и были ли они? Но ревность свою я носил как орден! Молча, там, в разодранном сердце!
- Как дела? - спросил я, когда она выпила воды.
- Я приму душ, - сказала она, - посмотри, если хочешь.
Она вручила мне фотоаппарат и отправилась в ванную. Дом, конечно, сиял, наш дом в разных ракурсах, сад, вечерняя синь бассейна... Затем были кадры домов и улиц, фонари, переходы... «Дом, улица, фонарь, аптека...». Машины и огни реклам... И ни одного лица крупным планом, ни единого...Ни одного... Я отобрал несколько кадров, из которых решил сделать фотки. Юлиному вкусу я доверял: две толстых задницы на побережье под пальмами... корни какого-то мощного дерева... как Лаокоон, подумалось мне... Затем мостик из камней... Я так и назвал фото - «Мосток». Затем - роскошные пальмы и какие-то камни с пузырями... Что-то ещё... И ни единой души. Да, и ещё какая-то малышка, девочка лет четырёх-пяти, которая была в кадре, но в разных местах города. Мне трудно было себе объяснить, как она могла попасть в кадр и тут и там, и у корней этого самого дерева, и на мостике, и в... Она что же перемещалась вслед за Юлей по городу? Я не стал искать ответ на этот вопрос, и забыл об этом даже Юлю спросить. Ну, была так и была. Мне было не до того. Я понимал, что моя охота не удалась. Потому-то и выбрал «пустые» фотки. Я корил свое чутье и успокаивал себя, что иначе и быть не могло. Как такое вообще могло прийти в голову - заснять Тину! Если бы мы её выслеживали, если бы хотя бы знали, где её искать!
- Ну, что, - спросила Юля, - как тебе наш дом?
- Нравится, - сказал я, - и окна, и крыша... Там, надеюсь, есть вертолётная площадка?..
- А как же! Как же ты без вертолёта! И площадка, и...
- Правда?!
- Ну да!
Когда Юля уснула, я снова взял в руки фотоаппарат. Зачем? Я же был уверен, что Тины там нет. Мысленно я уже называл её Тиной, Тиной, а не какой-то там жадиной, рыжей бестией... Тиной, моей Тиной...
Я не понимал - почему?
Я сидел босиком, в халате, фотик молчал, город тоже спал... вдруг Юля проснулась.
- Ти, - сказал я, - ты-ы-ы...
- Ты в порядке? - Юлин вопрос, - ты уже бредишь ею...
Я взял фотоаппарат и молча показал Юле. Затем молча отложил его в сторону, свёл края ладоней и как чашу устремил руки к Юле.
- Что это? - спросила она.
Я не знал, что ответить. Я знал, что если я произнесу, то, что жгло мой мозг, это то может надолго подорвать у неё мой... моё, так сказать, реноме... мой, что ли, авторитет...
- Чем же была набита твоя голова, - спрашивает Лена, - Тиной?..
- Тиной, да, Тиной, ее отсутствием в моих руках. Понимаешь меня?
Лена выжидательно смотрит.
- Понимаешь, - снова говорю я, - понимаешь...
Я складываю ладони и теперь эту свою чашу из рук преподношу Лене.
- Если руки навек пусты...
Лена кивает: понимаю.
- Если руки навек пусты... Это...
- Понимаю, - говорит Лена, - теперь понимаю.
- Вот - где ад!
- Да...
- Вот такая история с фотоаппаратом, - говорю я, - руки не должны быть пусты никогда. Чтоб навек!
Лена снова кивает.
- Впервые в жизни моё чутьё, моя интуиция, меня подвела. Что-то сбилось там или лопнуло, или перегорело... Шарики и колёсики дали сбой.
Лена лишь сожалеет, мол, бывает же.
