Учить Иргу всем понравился. Даже Тощий обрадовался, что он что-то знает лучше, чем Ирга. Главным судьёй в спорах по языку, естественно, выступал я. Настроение у всех было хорошее. Наконец начал поправляться Торгаш. Лекарь уверял, что последствий от полученной раны не будет. Он опробовал на раненом очередное новое зелье и две микстуры, приготовленные для сдачи очередного экзамена. Наш казначей мужественно терпел. Я взял с собой Полынь с Брамином и мы наведались в «Железное слово». Заплатили пол золотого за якобы прошедший найм, рассказали о ранении Торгаша в схватке с разбойниками. От всех предложений отказались, сославшись на необходимость привести себя в порядок. Клевец ни о Книжнике, ни о сожжённой обложке не упоминал, молчали и мы. Сходили в порт к Когтю. Впервые за долгое время он был весел и расслаблен. Оборотнями никто не интересовался, а большего они и не хотели. Ничего не предвещало каких либо перемен, когда когда ранним вечером в нашу с Иргой комнату ворвался Тощий и просипел:
— Хан, ты мне всё равно не поверишь, лучше посмотри во дворе сам!
Прихватив саблю я буквально слетел по ступенькам вниз и выскочил из дверей. Посередине нашего двора стоял какой-то здоровяк в грязном халате.
— Быть не может! — вышедший за мной Торгаш потряс головой.
— Это что, тот самый Толстый? — поражённо спросила Ирга, выбежавшая наружу вслед за мной и державшая нож метательным захватом, — Так ты его не выдумал?
— Толстый, это ты? — настороженно спросил Брамин, выглянувший из конюшни.
— Да я это, я! — раздражённо ответил Толстый, — Вот честное слово, всю длинную дорогу берёг этот халат, но за два квартала до вашего дома какая-то помесь осла и крысы выплеснула на меня целый ушат помоев!
— И почему я не удивлена! — Таит придержала дёрнувшегося в сторону Толстого Бурана, — Да и по другому мы бы тебя не узнали!
— Все мне завидуют! — взвыл подходящий к нам Толстый, — А потому норовят обидеть!
— Да чему тут завидовать! — наконец появилась во дворе и Полынь, — Хан, ты так точно его описал, толстый, грязный и хвастливый!
— Молчи, несчастная, не то в ослицу превращу! — разозлился наконец ученик шамана.
— Я волшебница! — презрительно ответила Полынь.
— Успокоились оба! — прикрикнул я.
— Ослица волшебная, — вполголоса пробурчал Толстый.
— Да я тебя..., — начала Полынь и превратилась в ослицу.
В прекрасную ослицу, с золотистой шкурой, длинными изящными ногами и пылающими зелёными глазами. Ровно через миг она опять приняла привычный облик и буднично произнесла:
— Конец тебе, Толстый.
— Я что сказал! — прикрикнул я на них во весь голос.
Все примолкли, а Буран присел на все четыре лапы. Из конюшни, сбив с ног Брамина, вылетел Ветер и стал оглядываться в поисках врагов.
— Ты истинный хан, — поклонился мне Толстый, — Вижу что не зря я проделал этот длинный путь. Мой учитель просил передать тебе следующие слова: Великий хан умер и степь зовёт тебя занять принадлежащее твоему роду по праву место! В Степи может быть только один Хан!
