Накормить гостя — мужское дело. Разве это можно поручать рабам? Поэтому за столом служили мальчики клана, достаточно взрослые, чтоб понимать вежество, и слишком юные, чтоб полностью отдаться воинскому обучению.
Купец медленно пробовал вино и с интересом наблюдал, как провинившуюся рабыню привязали к центральному столбу шатра, усадив верхом на узкую деревянную полку, которая обычно служила для светильников, освещающих дастарханы. Руки связали за столбом, талию перетянули красной шелковой веревкой, прижав спину к почерневшему дереву.
Наглая девка крутила головой и злобно зыркала на южанина, сидевшего в трех-четырех локтях перед ней. Было видно, что рабыня совсем «дикая», что ей непривычно быть выставленной на обозрение и вместо того, чтоб предъявлять себя, как и положено рабыне, она все еще прячет свое тело.
А рабыня отворачивалась, старалась завеситься роскошными светлыми волосами, безуспешно пыталась спрятать задорно торчащие груди, плотно сжимала округлые коленки, покрасневшие за время ожидания. Увидев, что взгляд купца изучающе задержался на ее голом лобке, вдруг залилась стыдливым румянцем до самых сосков, еще плотнее сжала бедра.
Вернувшийся Волк учтиво осведомился, не испытывал ли его гость жажды или скуки в ожидании. Выслушав витиеватый ответ, подошел к рабыне и завязал ей какую-то тесемку повыше стального ошейника. Замысловатый узел черной тесьмы был хорошо виден на длинной белоснежной шее, свободные концы упали на грудь. И только после этого присел за стол.
Сотрапезники подняли кубки, приветствуя друг друга. Кочевник произнес тост, традиционно приветствуя гостя, сидящего у его очага. Купец ответил витиеватым тостом за здоровье хозяина и его процветание. Полилась неспешная беседа.
Выждав достаточное, на его взгляд, время купец осведомился, какое наказание выбрал уважаемый хозяин для строптивой девки.
— А наказание уже началось, почтенный Гайяс, — ответил Волк. — Вот эта ленточка на шее глупой рабыни — из размоченной кожи буйвола. Высыхая, она медленно сжимается. Сейчас рабыня чувствует лишь некоторое затруднение. Но мы же не торопимся, уважаемый гость? Мальчики только разделали свежего барашка, мясо которого мы обязательно должны попробовать. Пряные травы восточных гор сделали это мясо необычайно ароматным…
Южанин пригляделся. И действительно, «тесьма» тесно врезалась в белоснежную кожу женской шеи. Рабыня блестела потом, ее дыхание стало более напряженным и шумным. Груди колыхались все заметнее, соски напряглись. На лбу и висках обозначились синим надувшиеся вены, на щеках расцвели пятна румянца.
Но тут принесли перемену блюд, и купец отвлекся, отдавая должно холодным копченостям из экзотических зверей степи. Гость и хозяин снова обменялись тостами, беседа неторопливо журчала, собеседники смогли заинтересовать друг друга.
Когда купец вновь обратил внимание на рабыню, та выглядела уже совсем по-другому: в покрасневших глазах не осталось и следа буйства и вызова, там плескался откровенный страх. Тугая попка ерзала по грубой деревянной скамье, напрягались связанные руки, обрисовывая мышцы и выпячивая груди. Все тело блестело, будто облитое маслом. Слышно было ее хриплое дыхание.
Купец постепенно утрачивал интерес к беседе, сосредоточившись на рабыне. А хозяин, напротив, задавал все новые и новые вопросы, на которые южан отвечал уже не задумываясь, полностью увлеченный танцем прикованной рабыни.
Вот лицо налилось кровью и потемнело, покраснели грудина и низ живота, соски предельно напряглись. Бедра трепещут, сходясь и расходясь, раскрываясь все шире, забыв о всяком стыде. Это выглядит так призывно, так маняще, что многоопытный работорговец следит за женскими рывками как распаленный юнец.
Прошло, казалось, еще совсем немного времени и рот, обрамленный пунцовыми искусанными губами, широко распахнулся. Из уголка свесилась ниточка слюны, которая падает пенистыми клочьями на покрасневшую грудь и живот. Рабыня мотает головой, мечутся светлые пряди волос.
Еще чуть-чуть — и рот оскалился в тщетной попытке сделать вдох. Бедра широко раздвинулись и напряглись, будто помогая дышать. Удары пульса отдаются в висках рабыни чудовищными барабанами, красная пелена застилает взор. Увлеченный зрелищем купец сам неосознанно задерживает дыхание и неожиданно шумно выдыхает.
Вот налившиеся кровью глаза рабыни утратили всякое выражение и начали бешено вращаться, от животного, неконтролируемого, непередаваемого ужаса. Язык, темный и распухший, вывалился и бессмысленно подергивается во рту, из которого уже не вылетает ни звука. Сознание потухло и предоставленное само себе тело забилось, то высоко вскидывая длинные голые ноги, то выбивая пятками быструю дробь, то сводя и разводя колени, то качая бедрами.
Южный купец неотрывно глядел на танец продолжения рода, который танцевало умирающее тело. Это было невероятно возбуждающе!
Волк бесшумно поднялся и встал за спиной у рабыни.
— Уважаемый Гайяс не будет возражать, если мы все же сохраним рабыне жизнь? — спросил кочевник.
