Но с упрямством осла каждый новый Император собирает армию и идет воевать Степь. Империя очень хочет выход к южному морю, чтоб торговать с Халифатами, и Степь, в которой больше нет Степных Волков.
«Империи постыдно пасовать перед степными кочевниками и растить детей, чтоб они были проданы на рабских рынках!» Знакомые слова⁈ Именно это говорят ваши старосты и бургомистры, когда собирают новую подать на дополнительные стены или снаряжение для воинов, не так ли?
Но каждый Император оставляет гору трупов у горных проходов и уходит обратно, придумывать, что он скажет своим подданным и вдовам своих воинов. А мы вновь спускаемся с гор за рабами…
Караван, с которым доставили тебя, привез 200 голов двуногого скота, который по ту сторону гор считался «гражданами Империи». И это лишь один караван! Я вожу такие походы четырежды в год, а когда позволяет погода в горах — и чаще. И в Степи я такой не один! — Волк, заметив изумление на лице Минджи, решил, что удивил ее сложной цифрой. — Да, двести, а не «четыре раза по руке из двух рук»! Да, мы умеем считать!
Но Минджу поразило совершенно не это. Слова об Империи заставили зазвенеть в ее душе струны, о которых она уже забыла. А Волк продолжал говорить…
— У Императоров хорошие советники. Они не могут подсказать Императору, как победить Степь. Но они хорошо умеют держать в повиновении свое стадо. Да, для них вы — граждане Империи, такое же стадо, как и для нас. Им удобно, что есть мы. Мы — Враг! А Враг это то, что оправдывает поборы и налоги. Враг — хороший повод ограничить вольности и укрепить власть Императора.
— Умные советники 700 лет назад посоветовали одному из предков нынешнего Императора отменить рабство. И уже 700 лет «свободные люди Империи» сражаются с «бесчеловечными работорговцами»! Ура! Правда, в законах Империи появилась «человеческая рента», когда должник и члены его семьи могут быть забраны в «услужение» в возмещение долга на срок или бессрочно. Но это же совсем другое, верно?
— Другой хороший советник другого Императора сообразил, что плохо выглядит имперская армия, которая не может ничего сделать неуловимым ворам и похитителям. Степные воины выглядят неуязвимыми. А это плохо. Редкие мертвые тела картину совсем не исправляли. Да, мы тоже теряем людей в набегах. Ваши воины не беспомощные дети, они умны и сильны. Это — достойный противник. Но мы стараемся забрать всех своих раненных и убитых. А те, что попадают к вам в плен, умирают раньше, чем из них удается вырвать хоть слово. Способность умереть в нужный момент по собственной воле — наш секрет и благодаря ему мы храним и остальные тайны.
Кочевник прервался и подлил себе вина в литой кубок тонкой работы.
— Так вот, тот мудрый советник решил, что публичные мучительные казни захваченных врагов успокоят смердов. И действительно, люди толпами ехали в ближайший город посмотреть, как палач от рассвета до заката длит муки человека в одежде жителя Степи. Были умельцы, у которых человеческий обрубок без глаз, ушей, половых органов и других выступающих частей тела продолжал непрерывно вопить даже тогда, когда палач медленно тащил кишки из его вспоротого живота и умолкал лишь по знаку судьи, который приказывал закончить казнь до наступления заката. Ведь преступник, умерший ночью, может превратиться в злобный призрак, не так ли?
— Кстати, а тебе рассказывали эту сказку? Про душегуба, чья казнь продлилась до ночи и силы тьмы подняли его казненное тело. И только смелый Инквизитор ценой собственной жизни сумел победить чудовище? — вдруг неожиданно перескочил Волк. — Да? А про злобного барона Беделя, у которого было семнадцать жен и семьдесят семь детей, которых он кормил мясом крестьянских младенцев? Как же назывался этот сборник сказок для девочек, напомни?
— Мне читали это из книги «Искусство воспитания дочерей». — Минджа отвечала, и ей казалось, что эти детские воспоминания рассеивают злое наваждение, в котором она пребывает сейчас, что она вот-вот выскользнет из кошмарного сна.
— А знаешь ли ты хоть одну сказку нашего народа? Вот то-то… — опьяневший кочевник размахивал кубком, в котором плескалось уже совсем чуть-чуть. — Так вот, среди казненных не было ни одного воина Степи. Но все остались довольны: народ насладился зрелищем «справедливого возмездия», армия воодушевились, судейские и феодалы вычистили свои тюрьмы, страна сплотилась и успокоилась. А рабские караваны как шли на Юг, так и по сей день идут. И будут идти…
Волк снова подлил себе: «Так вот, первые три слова обозначают „скованных рабынь“. По большому счету, это двуногий скот, овцы на перегоне. Они проводят в Степи ровно столько времени, сколько нужно, чтобы прибыть на ярмарку, быть выставленной, купленной и отправиться в Дерзкий, грузиться в корабли. Почему три слова? Потому что это совсем разные рабыни: девчонки, не знавшие ни мужчины, ни собственных желаний; рабыни распечатанные, но не осознавшие пока собственной рабской потребности, и рабыни, чья восторжествовавшая рабская потребность превратила их в совершенных рабынь».
