Волк легонько шлепает ее по щеке, чтоб вернуть в чувства: «Задницу растяни руками!». Рабыня послушно выполняет команду, и первый фаллос беспрепятственно погружается в зад. Испугаться ей никто не дал времени, потому что вновь пришлось работать ртом.
— Первый! — хохочет Волк.
Язычок не понимает, на каком она свете, подрагивает вонзенный в нее черный фаллос, два звонких шлепка обжигают ягодицы. Но на секель вновь ложится скобка и тут же обрушивается умопомрачительная волна следующего оргазма. Лоно и анус пульсируют вместе, кишка обминается вокруг деревянного фаллоса и принимает его. Обессиленная рабыня падает лицом в песок, но кто же ей даст отдыхать! Это вовсе не конец…
Не убирая скобки, Волк начинает двигать фаллосом и рабыня бьется в новом оргазме. Новые шлепки оставляют алые следы на белой коже роскошных ягодиц, рабыня вздрагивает, но крик не вылетает изо рта — рот занят.
— Первый оргазм с зада, Язычок, — ободряет ее Волк. — До «снятия печати» осталось еще три ступени и три фаллоса. И только тогда ты примешь господина сзади и будешь рыдать от радости.
Волк никуда не торопится, до полуденного отдыха еще масса времени…
Вид другой рабыни, извивающейся и кричащей от наслаждения, был невыносим. Но Ирма, как завороженная, не могла отвести глаз от лица девушки, от трясущегося в сладких корчах тела, не видела и не слышала больше ничего вокруг.
Она впитывала все сразу и каждую мелкую деталь по отдельности: зарумянившиеся щеки, капельки испарины над верхней губой, подкатывающиеся глаза и складочку между тонких бровей, когда невольница пыталась прочувствовать подкатывающий оргазм — и орущий распяленный рот, когда «девятый вал» кульминации настигал ее. Песчинки, прилипающие к обслюнявленному подбородку и влажной коже, когда рабыня простиралась ничком в истоме, и напряженные соски торчащих грудей, когда Волк вздергивал рабыню за плечи или за волосы, заставляя прогнуться.
Время от времени «обзор перекрывали» мускулистые ягодицы Волка, который возвращался ко рту Язычка. В этот момент между мужских ляжек становились видны раскачивающиеся груди рабыни, которая все это время так и продолжала растягивать в стороны половинки задницы, не смея ослушаться приказа.
«Молоточки желания» давно превратились в грохочущие тамтамы, чей грохот не заглушал, а, напротив, только «выпячивал» стоны и вздохи Язычка, будто они звучали в родниковой тишине.
Ирма сходила с ума от желания. Ее пятки прорыли бороздки в песке, будто она пыталась отползти, но больше всего ей хотелось, чтобы Волк сейчас развернулся к ней.
И Волк развернулся… Его вздыбленная плоть притянула ее взгляд, как магнит — железо. Она судорожно сглотнула, не в силах перевести глаза выше, на его лицо.
— Ты хочешь что-то сказать, рабыня?
Она не поверила сама себе, когда услышала собственный голос.
— Возьми меня, господин, — прошептала она, прерываясь на каждом слоге.
— Скажи это громче.
— Возьми меня, господин! — прокричала она и разрыдалась.
Он подошёл к ней и лёгким прикосновением Жала, как по волшебству, возникшему в его руке, заставил ее раскинуть колени: «Взять тебя?»
— Да, господин! — рыдала она.
Жало нежно скользнуло по внутренней поверхности бедра. Его кончик щекотал и легонько покусывал кожу, как покусывают ладони искорки в кошачьей шерсти. Гипнотически медленное приближение жала к месту сосредоточения всех ее желаний заставило Ирму замереть, затаив дыхание. Ей показалось, что она кончит прямо сейчас.
— Взять тебя?
— Да, господин, — задыхалась и всхлипывала Ирма.
— Ты просишь меня?
— Я прошу тебя, господин!!
— Кто ты?
— Я — РАБЫНЯ!!! Возьми меня, господин!!!
И он взял ее. Повернул лицом к колесу и взял, стоящую на коленях.
Волк вошел в нее единым медленным, тягучим, плавным движением и Ирма своим истомившимся, набухшим, тугим лоном прочувствовала каждую малую «черту[1]» этого движения. Держа ее за талию, он проник предельно глубоко и замер, давая ей время почувствовать, как ее заждавшееся естество проминается и облегает ненавистный член невероятно желанного врага, которому она только что окончательно сдалась, прочувствовать, что значит быть заполненной до предела.
Волк выскользнул и так же томительно вдвинулся снова: раз, другой, третий…
Но не успел он взять уверенный ритм, как переполненную желанием Ирму накрыло. Она охнула, затряслась всем телом, как в падучей и в голос взвыла — громко, утробно, из самого низа живота. Продолжая выть на одной протяжной ноте, изогнулась, уцепившись ладонями за цепочку, забарабанила ногами по земле от переполнявшего удовольствия. И обессиленно повисла, поскуливая, плотно сжав бедрами торчащий в ней член и оттопырив зад…
