Осень этого года благоволила к путешественникам. Дни стояли ясные и солнечные, и дорога ложилась под ноги коней гладкой скатертью. И хотя по утрам копыта похрустывали инеем на опавших листьях и тонким ледком на краях луж, это только избавляло от привычной осенней слякоти и распутицы.
Лиственные леса, сквозь которые Ярмарочный тракт вился к Столице, еще сияли всеми оттенками багряно-желтого. Но в воздухе уже несколько дней витало предчувствие того, самого первого, мороза, который в одну ночь сорвет богатые драпировки и обнажит угрожающе-уродливые жадные руки искривленных сучьев.
Путешественники всех мастей торопились воспользоваться благоприятной погодой, и мощеный тракт был полон путниками, всадниками и повозками, движущимися в разных направлениях. Так же полны оказывалась вечерами придорожные таверны и городские гостиницы, где с ног сбивались служки и хозяева, пытаясь успеть за наплывом гостей. Приближалась зима, с ее холодными короткими днями, когда считанные гости постучат по стойке монетой, требуя еды и крова.
Но суетились и лихие люди вдоль коронного тракта, и ровно по той же причине: вот-вот мороз заставит деревья сбросить листву – и сразу станет сложнее устраивать засады в прозрачном лесу, в драном кафтане хоронясь в тощем подлеске на холодной земле. Да и купеческие караваны станут редкостью. А следом придет зима с ее снегами, на которых каждый след – как вердикт судьи на протоколе дознавателя. Не набегаешься от конных патрулей. Да и по морозу не сильно то в засаде посидишь. Поэтому и лютовали разбойники в последние дни осени особо дерзко, выслеживали караваны побогаче, надеясь на короткие дни, ранние сумерки, осеннюю распутицу, внезапность да удачливость.
Потому в каждом трактире, на каждом постоялом дворе крутились соглядатаи местных налетчиков, высматривая богатых путников и купеческие обозы с недостаточной охраной. Шпионом мог оказаться любой - мальчишка, конюх, случайный собутыльник. Кое-где и кабатчики бывали в доле, извещая о потенциальной добыче местных лиходеев. Гости то приедут и уедут, а хозяину таверны тут жить, детей растить. Как можно ссориться с местными авторитетными людьми. Это для чужаков они разбойники, а для своих - добрые соседи.
***
В придорожной таверне холодным осенним вечером было многолюдно.
«Низкий» зал для «низкой» публики, с утрамбованным земляным полом, с длинными составленными столами и такими же длинными тяжелыми лавками был заполнен почти полностью. Вперемежку сидели и местные, деревенские, заглянувшие вечерком на огонек, и проезжие. Ели горячее, степенно выпивали, в основном – местное пиво.
Один стол полностью занимали возчики и охранники каравана менялы. Сколько их было – не понятно, люди входили, уходили, менялись местами. Пили мало, зато ели вдоволь – хозяин явно не скупился. Три фургона и личный возок менялы стояли во дворе, лошади в конюшне – за ними тоже ухаживали сами, местным не доверили. Караванщики вели себя тихо, степенно, но попытавшихся подсесть за их стол двух местных пьянчуг шуганули решительно и сразу. На драку не нарывались, но и панибратства не позволяли.
Меняла – хозяин каравана и старшина караванной стражи сидели за отдельным столом в «высоком» зале, для «благородных» гостей.
Высокий зал был расположен на возвышении, пол устлан каменными плитками. Столы здесь были небольшие, со скатертями, вместо скамей – приличные деревянные стулья. Из полудюжины столов пустовали два.
Один из столов занимала знатная дама лет 24-25, с темными волосами, забранными под крупную серебряную сетку с яркими речными жемчужинами. На даме было дорожное платье из тонкой шерсти цвета терракоты с охряными лентами под горло, и атласная стеганая юбка в тон, прошитая крупными цветами. Привычно вздернутый подбородок и ледяной взгляд светло-серых глаз выдавали породу – чтобы так смотреть на окружающую чернь, надо упражняться с первых часов рождения. О знатности и богатстве кричала каждая выверенная деталь ее туалета.
С ней за столом сидел кавалер лет 19, восторженно взирающий на владычицу своих страстных мечтаний. На спинке его стула висела перевязь с рапирой, модной среди придворной молодежи. Богато изукрашенная рукоять и корзина в художественной финифтью нескромно намекали на немалый достаток. Лазурный цвет перевязи гармонировал с коротким дорожным кафтаном узорчатого шелка. Пышное кружевное жабо выглядывало из-под заправленной за воротник салфетки.
За соседним столиком сидели две скромно одетые юные девушки в целомудренных темных платьях, на которых дама периодически неодобрительно поглядывала. Если судить по немногочисленным украшениям и качеству тканей, скорее компаньонки, чем служанки. Видимо, дама не желала, чтобы девушки слушали куртуазную болтовню кавалера, но и выпускать их из-под контроля не хотелось.
