За столом по правую руку и позади от юноши жадно ел мужчина лет тридцати пяти. Брюнет, широкоплечий, с суровым лицом. Его узкий меч, с простой гардой и обмотанной кожаной лентой длинной рукоятью, лежал на соседнем стуле, под правой рукой. В позе мужчины не было настороженности, но позиция спиной к стене и положение меча недвусмысленно говорили о его привычке самостоятельно заботиться о собственной безопасности. На нем был новенький колет светлой тисненой кожи с набитыми чеканными бляхами, рукава кричащего алого пурпуэна в разрезах сияли канареечно-желтым. И хотя богатая перевязь явно вышла из-под тех же рук, что и колет, ножны меча были значительно старше и "видали виды". Выправка и манеры выдавали в нем солдата, а выставленные напоказ тяжелая золотая цепь и массивный золотой браслет столь же грубой работы – наемника. Не рядового, при деньгах и фарте. Он несколько раз обменялся оценивающими взглядами со старшиной охранников, признавая равного, и больше не отвлекался от еды и выпивки. На столе стояла бутылка вина и оловянная чарка.
Вечер шел к концу, путники в большинстве своем заканчивали трапезу. Еще немного и все разойдутся по своим комнатам.
***
В этот момент влюбленный юноша, ритмично размахивая рукой со столовым ножом, начал что-то вдохновенно декламировал своей спутнице. Темноволосый наемник за его спиной замер, недоуменно вслушиваясь в звенящие строчки.
- Это твои стихи, Моран? Мне они кажутся смутно знакомыми, – спутница юноши снизошла до его стараний, очаровательные пухлые губы раздвинулись в поощрительной улыбке.
- Я их сочинил сегодняшней бессонной ночью! Я мечтал… - и тут его голос окончательно сел.
- Ну же, смелее, Моран! – подбодрила красавица.
- Быть рабом прекрасной женщины, женщины, которую я люблю, которая меня связывает и наносит мне удары, топчет меня ногами, отдаваясь другому! – эти слова неожиданно звонко прозвучали во внезапно возникшем моменте тишины.
Наемник, как раз поднесший стопку ко рту, поперхнулся и громким фонтаном выплюнул вино, закашлялся, маскируя смех.
Пунцовый от возникшей неловкости юноша резко развернулся к наемнику: «Я сказал что-то смешное, мессир?»
Не менее пунцовый, наемник смешно замахал руками.
- Упаси Единый, мессир! Трактирщик, каналья, во всем виноват! Я из-за него чуть не проглотил таракана! А о чем Вы говорили?
- Пустое, мессир, я глупо принял Ваш кашель на свой счет, - юноша постарался вложить максимум достоинства в короткий кивок.
- Бывает, мессир, бывает. Мы все люди, людям свойственно ошибаться, - философски заметил наемник и тут же заорал. – ТРАКТИРЩИК!!!
Посчитав разговор законченным, юноша вновь повернулся к своей спутнице.
- У Вас странные фантазии, Моран, - произнесла она безупречно светским тоном. – Юные леди, вы закончили? Нам всем пора в спальню. Моран, спокойной ночи, спасибо за компанию за ужином. До завтра.
Грациозно поднявшись из-за стола, она величаво направилась к лестнице на второй этаж, девушки беспрекословно пристроились за ней след в след, как цыплята за несушкой.
Оставшийся в одиночестве юноша одним глотком осушил стоявший перед ним бокал и подпер голову руками, вцепившись в пышные курчавые волосы тонкими нервными пальцами, позой и лицом изображая безмерное отчаяние.
***
Старшина караванной стражи выбрал идеальную позицию с точки зрения безопсности – за спиной стена, в поле зрения оба зала и входная дверь. Даже дверь на кухню он мог увидеть, лишь слегка повернув голову влево.
Меняла в характерной шапке на гладко выбритой голове беспечно сидел спиной к входу и боком к громадному камину, наслаждаясь теплом, и о чем-то доверительно беседовал с наемным воином, возглавлявшим охрану каравана.
Тот внимательно слушал нанимателя, но глаза его в этот момент блуждали по «низкому» залу, наблюдая за поведением парочки, которую погнали из-за стола караванщиков. Те несколько раз пересаживались, каждый раз стараясь оказаться за спиной охранников и возчиков, но те только ели и не вели никаких разговоров. Наконец, справившись наконец каждый с кружкой пива, они пошептались и двинулись к дверям.
