Тут же мы с Воликом доложили обо всем Степке, а я предложил написать листовку.
— Не надо, — возразил Степка. — Пускай Семушкин сам все про Яшку напишет и к директору пойдет. А вы с ним, ясно?
— Ясно, — довольный Степкиной выдумкой, сказал Волик.
На следующей перемене мы с Воликом отвели Семушкина в сторонку и приказали ему написать про погром в мастерской, на что он уже охотнее согласился. А после уроков я, Волик, Саша и Семушкин явились к директору.
— Вот кто перебил банки в мастерской, — заявил Волик, подавая заявление Семушкина директору.
— Какое отвратительное злодейство! — воскликнул директор и даже ударил кругленьким кулачком по столу. — Хорошо, я вызову вас. Идите!
А через день мы снова были у него в кабинете. Кроме Яшки и Акимыча, тут же находился и Яшкин папаша. Мы, очевидно, пришли к концу беседы. Стрижов, весь красный от волнения, мял в руках синий треух и писклявил:
— Прошу прощеньица, товарищ директор, но я отвечать могу-с только за домашнее воспитание, как вы изволили сказать. А за воспитание в вашем обзаведении, простите, отвечаете вы-с. Вот и ваше воспитаньице. У меня дома — сынок, как сынок, а тут — пожалуйте-с.
— Лжете!
— Кричать изволите?
— Лжете! Ваш сын набезобразничал в мастерской, свалив вину на этих мальчиков! Ваш сын помогал учинить драку в школе!..
— Ненависть к нам изволите проявлять, уважаемый гражданин директор? Известно-с, мы для вас чужаки, нэпманцы и прочая антисоветская гнида-с…
— Опять лжете!
— Что поделаешь — правда-с…
Директор показал нам глазами на дверь:
— Дети, прошу вас, оставьте нас на минуту. Я вас приглашу потом.
Мы вышли, но директор нас так и не пригласил! А Яшку исключили из школы, хотя, как говорят, ему и дали право перевестись в другую.
Однажды ранним апрельским утром меня разбудил Юра:
— Вставай, брат, ледоход проспишь. Ангара тронулась!..
— Что? Где?!
— Ты же хотел ледоход посмотреть? Одевайся!
Стараясь стряхнуть с себя сонную одурь, я сидел на кровати и долго не мог понять, о чем говорит Юра. Надо же, в такую рань поднял! Самый сон… Но сообразил, схватил рубаху, штаны, загремев стулом.
— Тише! Лена спит! — зашипел Юра.
Но Ленка уже подняла голову.
— Разве этот урод может что-нибудь сделать тихо! Юра, а я пойду с вами?..
Тихо, чтобы не разбудить маму и бабушку, мы все трое вышли из дому. Даже отсюда, с крыльца, было слышно, что на Ангаре творилось что-то ужасное: трещало, лопалось, скрежетало. На берегу мы оказались не одни: посмотреть на ледоход пришли и наши соседи. С ведрами на коромысле появился Волик и тоже присоединился к нам. Рассвело. И, хотя почти не было ветра, казалось, там, внизу, на скрытой за плотным туманом реке, билась и клокотала страшная буря. И шла эта буря с верховья реки, с Байкала, вспарывая на своем пути ледовую толщу со всеми ее бугристыми торосами, потемневшими дорогами и тропами. Не дай бог очутиться в это время на Ангаре зазевавшемуся путнику или подводе! С каждой минутой все новые трещины черными стрелами впивались в нетронутый ледяной покров, ширились, рассыпались, бесчисленными зигзагами, полукружьями нитей, пухли, дыбились, кроша огромные льдины, окутываясь туманом. И тогда отсюда, с берега, трудно было что-либо различить в этом хаосе.
— Туда бы пойти. Поглядеть, как там, — предложил Волик.
Я так загляделся на бунтующую, клокочущую Ангару, что даже забыл о своем друге.
— Юра, — сказал я, осторожно подвинув к нему Волика, — вот познакомься: это тот самый Волик Рудых…
Я так много рассказывал о партизанском разведчике и сыне Черной Бороды Волике, что ожидал от брата удивления и расспросов, а тот только на секунду оторвался от ледохода и совсем равнодушно сказал Волику:
— Ну, здравствуй. — И, чуть пожав ему руку, снова уставился на Ангару.
— А меня почему не знакомишь? — задорно спросила сестра, будто и в самом деле не знала Волика. И рассмеялась, затараторила: — Правда, пойдемте, посмотрим поближе, что там делается. Юра, ну что мы тут увидим?..
Волик улыбнулся ей, как-то виновато взглянул на меня, на Юру и вдруг схватил Ленку за руку, потянул вниз:
— Пошли! Я держать буду, не бойся!..
С хохотом и визгом они сбежали с кручи на лед, и оба почти растворились в тумане.
— Лена! Волик! Вы с ума сошли! — кричал Юра и тоже почему-то смеялся. — Пойдем, брат, спасать сестру, покуда не поздно, — позвал он меня и тоже побежал вниз, осыпая вмерзшие в грунт мелкие камни.
Я кинулся следом. Волика и Лену мы догнали на льду, в самом туманище, в котором за десять шагов не увидишь друг друга. Они стояли недалеко от воды, продолжая держаться за руки. А перед ними стремглав проносились маленькие и большие льдины — просыпалась от зимней спячки бушующая река. Юра попробовал их отозвать подальше от кромки, но Ленка замахала свободной рукой, закричала:
— Нам ничуточки не страшно! Никуда нас не унесет!..
Я осторожно подошел к ним и стал рядом, чтобы тоже не показать себя трусом, а Юра остановился за нами.
— Смотрите, какая огромная! Целый остров! — закричала сестра, показывая на проплывавшую мимо нас льдину. — Вот бы проехать на ней. Кто храбрый?..