— Строго вы с ними, с девками, то есть, — заметил я.
— А–а–а, одно слово — курицы. Прибились тут по весне две близняшки с кочевья. Вот и держу при себе, то пожрать сготовят, то постельку погреют. Вы как, хотите такую замарашку? — он кивнул в сторону кухни.
— Да ну, — как бы нехотя и безразлично сказал я, хотя у самого от злости скулы свело, — малые совсем.
— Это ничего, — осклабился староста, подкрутив ус, — зато самый смак. Для тех, кто понимает.
— А жена, что говорит?
— Убил я эту коросту, а то завелись под городком повстанцы какие–то, а она им давай харчи из дома таскать, дуреха. Как узнал про это, так сразу полусотню из Естугира вызвал. Воины кагана, да благословит его Ятгве, наш небесный господин, всех повязали, а свою женку беспутную я самолично на площади прирезал.
— Да уж, а я бы не смог.
— Чего вспоминать, дело прошлое. Расскажите лучше, куда путь держите и как в армию попали?
— В прошлом году голодно было, и мы в армию подались. Повоевали немного в Штангорде, теперь отпуск за отличную службу получили. Хотим посмотреть, где и как люди живут, выбрать место для поселения после службы, а то не интересно в дикой степи лучшие годы гробить.
— Это правильно, — староста приосанился, — и скажу вам так, робяты, лучше, чем у нас, места вы не найдете. Мое слово для районного тутуки кое–что значит, и если проставитесь хорошо поспособствую вам. По вам сразу видно, вы люди правильные, раз нашему доброму кагану служите.
— Благодарствуем, — склонил я голову. — Осмотримся, и тогда уже решим.
— Осмотритесь, конечно, как же без этого. А пока скажите, что в мире творится, воины? Слышал, войска кагана очередную славную победу одержали?
Меня чуть на смех не разобрало, а Гордей не удержался и все же прыснул.
— Да, как сказать, победа была, но мы были вынуждены отступить. Однако на следующий год пойдем снова, и добьем штангордцев. У вас как, есть желающие в войско кагана записаться?
— Нет, — Гершвин Скотс горделиво приподнял подбородок, — наш городок освобожден от воинской повинности по ходатайству районного тутуки Соломона Пыцапа. В нашем городке не абы кто живет, и наше дело войско кормить, а не служить в нем. Мы скотины много выращиваем, огородничаем, бортничаем, рыбу ловим и засаливаем. Нам за это почет и уважение от мудрого Соломона Пыцапа.
— Понимаю, — мой кивок означал согласие, и теперь я, в самом деле, понимал, куда мы попали.
— Курицы! — вновь выкрикнул староста. — Накрывайте на стол!
— Идем, хозяин, идем, — две стройные девчонки, как две капли воды похожие друг на друга, выметнулись с кухни и сноровисто накрыли на стол.
Мы спокойно ели и вели разговор, а я уже прикидывал, как бы сказать старосте, что мы не остаемся на ночевку. Нужен был благовидный предлог, но я его не находил. Тем более что на улице смеркалось, вновь зарядил холодный осенний дождь, и было бы странным, если бы мы покинули дом Скотса.
Тем временем к старосте зашли гости, трое мужиков. Насколько я понял, таких же, как и староста, справных работяг, и Скотс выставил на стол баклагу самогона.
— Выпьем, — он разлил в кружки всем присутствующим вонючую жидкость, — за наше благословенное житье, и возблагодарим кагана Каима, да будет ему всегда хорошо и весело, за нашу долю.
Все дружно выпили, хекнули и закусили. После чего староста заметил, что наши кружки так и стоят нетронутыми, а затем спросил:
— А вы чего не пьете? Брезгуете или за кагана выпить не хотите?
— Мы совсем не пьем.
— За кагана Каима пьют все! — выкрикнул один из горожан.
— Да! Пейте! — поддержали его остальные.
— Нет, мы не пьем.
Староста уставился на нас подозрительным взглядом и, подтягивая к себе со стола не малых размеров тесак, которым разделывал мясо, произнес:
— Подозрительные вы ребятки, а ну покажите документ проездной с печатью армейской. Нас на мякине не проведешь, порядок знаем.
«Поздно ты спохватился».
— Гордей, бей предателей! — выкрикнул я и, рванув из ножен «иби», вогнал его в руку старосты.
Тот взвыл, резко потянул руку на себе, и раскроил припечатанную к столешнице ладонь пополам. А я продолжал. Не давая остальным ублюдкам опомниться, схватил тяжелую глиняную баклагу с самогоном и впечатал ее в лоб ближайшего гостя. Сосуд разбился, вонючая жидкость разлетелась вокруг, и гость отвалился к бревенчатой стене. А мне пришлось броситься на помощь Гордею, который схватился с другим предателем своего народа. Вскочив на лавку, где мы сидели, ногой ударил здоровенного мужика, который одолевал Родана, и попал удачно, в висок. Вряд ли убил, но вырубил точно.
Пока разбирались с этими противниками, один из гостей с криками выскочил на улицу. Мы помчались за ним следом, и чуть не напоролись на вилы пятерых работников, которые наступали со двора. Шавки! Пропадите вы пропадом, твари! Ненавижу вас! Захлопнули входную дверь, накинули на нее два засова и вернулись в дом. Что делать? Окна всего два, да и те узкие щели, не выскочишь. Обложили нас, холопы рахские. Единственное что утешало, добили эту гниду, старосту Скотса, и гостей его. Нечего ублюдкам и предателям одним с нами воздухом дышать.
