– Это как так? – насторожился Ламас.
– Вот так! – отрезала мадам Клико и приблизилась к Ламасу почти вплотную, так что ее бюст оказался на уровне его лица, нос Ламаса почти уперся в ложбинку между гигантских грудей, и он в страхе отпрянул. – Мои девочки – и это знают все – ненасытные фурии, а поскольку клиентов сейчас немного – не сезон, знаете ли, они испытывают острый голод, тоску по мужскому обществу, по крепкому мужскому плечу. Надеюсь, это понятно?
– Понятно, – быстро ответил Кар Варнан.
– Прекрасно. – Мадам Клико снова увлеклась рассматриванием утолщения на штанах великана, потом ткнула туда указательным пальцем, Варнан ойкнул и зарделся. – Некоторых старых, но увлекающихся выносят через эту дверь вперед ногами. – Она пристально поглядела на Ламаса.
– Да что же это такое, в самом деле?! – выкрикнул Ламас. – Милорд, мне что-то не нравится это место.
– Другого выхода у нас нет, – насмешливо сказал я, – думаю, мы сможем достойно ответить на домогательства ваших девочек, мадам Клико. Все, включая Ламаса. Он еще очень крепок телом, могу за него поручиться.
– Думаете, сдюжит? – хозяйка борделя хмыкнула. – Ну что же, – она помедлила, лукаво поглядев на колдуна, – пойдемте, мужчинки, я покажу вам ваши комнаты…
Мы пошли в глубь обширного дома. Я не уставал удивляться его размерам. Большинство комнатушек были проходными, из некоторых в самых разных направлениях вело три-четыре двери, коридоры разветвлялись и петляли. В устройстве этого дома не разобрался бы даже специалист по архитектурным лабиринтам. Вскоре я уже не мог с уверенностью сказать, нашел бы я обратную дорогу, если бы пожелал. Заведение мадам Клико было словно специально приспособлено для того, чтобы сбивать путешественников с толку. С одной стороны, это, конечно, радовало, с другой – серьезно настораживало. Вдруг затеряешься где-нибудь в коридорах и встретишь толпу пышущих буйным жаром страсти девиц. Не самая приятная перспектива, учитывая тяжелое нравственное и физическое состояние – «не сезон» – жриц любви.
Могут и до смерти затерзать. Не резать же девочек мечом, в самом деле.
Комнаты наши оказались в самом дальнем углу пансиона. Чтобы попасть внутрь, нам несколько раз пришлось пройти через раздвижные зеркала и один раз даже через стенной шкаф. Радость у меня вызвало начилие дополнительного выхода в каждой комнате.
– На случай, если клиенту потребуется срочно бежать, – пояснила мадам Клико, – ну и чтобы не идти через весь пансион, когда нужно по каким-то неотложным делам выбраться на улицу. – Она подмигнула Варнану, и великан густо покраснел. – Но я надеюсь, что вы не будете выходить слишком часто, – сказала мадам Клико, снимая ключи с тяжелой связки, – ну и, разумеется, милорд, я рассчитываю на вашу благодарность, когда вы вдруг разбогатеете…
– Я вас не забуду, – заверил я ее.
– И твою благосклонность. – Мадам Клико с явным удовольствием шлепнула зазевавшегося Варнана по заднице, и он отчаянно вскрикнул. – Хорошая попка, – с удовлетворением произнесла хозяйка борделя, погрозила ему пальцем и удалилась, виляя бедрами. Могу поспорить, если бы одно из них случайно ударило в стену, то она не выдержала бы и развалилась…
Несмотря на то что мы обрели новое место дислокации, Варнан продолжал настаивать на том, чтобы отправиться на постоялый двор Руди Кремоншира и забрать некоторые «дорогие его сердцу вещички». Уговорить его не совершать этот опрометчивый поступок, как я уже убедился, было делом совершенно бесполезным.
А между тем Зильбера Ретца не следовало недооценивать. Может, у него и были какие-нибудь недостатки, связанные со здоровьем или общением с прекрасным полом, не знаю, но начальником королевской стражи он был отменным – работал споро и профессионально. Убежден, что только благодаря его слаженной и уверенной деятельности все это в высшей степени ненормальное королевство Стерпор до сих пор не погрязло в абсолютном хаосе анархии и вседозволенности и пребывало в состоянии относительной стабильности. Правда, меры наведения порядка, которые применял Зильбер Ретц, были далеки от совершенства. Практиковалась порка, выжигание клейм на нежных частях тел, причем как у мужчин, так и у женщин, отрезание некоторых нежизненно важных органов, а самые рьяные нарушители закона, а также те, кто был уличен в неуважении к правящей власти, отправлялись на рудники, откуда мало кто возвращался.
Несмотря на то что я относился к подобной методе поддержания порядка с осуждением, после увиденного в Стерпоре, в том числе в детстве, у меня зародились сомнения, что этот народ можно воспитать и держать в узде законности иным способом. Столичные граждане ведь даже не стали слушать мою замечательную речь – великолепный образец тонкого ораторского искусства, который одобрил бы даже Альфонс Брехкун, а предпочли, словно стадо тупых свиногов, разбрестись по своим делам. Еще, несмотря на то что были крайне недовольны правящей властью и в душе, возможно, готовы были поддержать меня, они называли меня «болтуном» и палец о палец не хотели ударить, чтобы хоть как-то улучшить свою жизнь.
