— О чем хочешь поговорить? — шепчет он мне в ухо, и от его дыхания по шее, вверх и вниз, разбегаются мурашки.
Я молчу, как будто онемела. В голове пустота. Кровь еще шумит в венах после бега. Или от чего-то еще?
— Дал себе обещание...
— Какое?
— Что если еще раз придем сюда, то сделаю вот это. — Легким движением он просовывает ладонь мне под подбородок, и все внутри перемешивается, кружится, мечется в панике, но не в той панике, когда хочется вскочить и бежать. Все ощущения — холодный металлический забор подо мной, теплая рука на талии, ладонь под подбородком — вдруг обостряются. Бен наклоняется и касается моих губ своими. Нежно и осторожно. Потом с улыбкой отстраняется. А я хочу одного: притянуть его к себе и целовать снова и снова. Успокойся. Что, если папа прав и это все дестабилизирует мои уровни?
— Ну так что? О чем ты хотела поговорить?
— Ммм? — Я смотрю в его глаза. Поднимаю руку. Провожу пальцем по его губам. Мои словно немеют.
Бен улыбается и берет мою руку. Переплетает пальцы.
— Ты сказала, что хотела поговорить о чем-то. Но если предпочитаешь... — Он снова наклоняется и целует меня. Раз. Другой.
И опять все кружится и вертится, но в какой-то момент я вспоминаю, чего хотела, и осторожно отталкиваю Бена.
— Поговорим?
— Если надо. — Голос у него хриплый и немного дрожит, и на этот раз смеюсь уже я.
Потом рассказываю ему о своем визите в дом Феб и встрече с ее матерью, а также о том, что Феб зачистили.
Глаза у Бена сияют в лунном свете.
— Я так и знал, что ты подумаешь и все поймешь. — Он обнимает меня. — Поймешь, что нам надо помочь Эйдену и ПБВ.
Качаю головой.
— Нет. Ты ошибаешься. Я просто хотела рассказать родным Феб, что случилось с их дочерью, чтобы и они все знали, но я не хочу кричать об этом вслух.
— А как же Люси? У нее тоже есть родители.
— Подумай, Бен. Пошевели мозгами. Сколько лет было Феб?
— Пятнадцать.
— Значит, когда она оступилась, ее зачистили. Но что будет со мной? — Я рассказываю ему об угрозах миссис Али, намекавшей на другие варианты лечения для тех, кому больше шестнадцати. О том, что меня предупредили: за тобой наблюдают. Любой шаг в сторону — и с тобой будет то же, что и с Тори.
Бен бледнеет.
— Нет, я не хочу, чтобы такое случилось с тобой.
Я вспоминаю еще кое о чем.
— А с Тори ты целовался так же, как сейчас со мной?
Он вскидывает брови.
— А разве это важно?
И, прежде чем я успеваю сказать что-то еще, о чем потом пожалею, Бен добавляет:
— Нет. Я никогда не целовал Тори. Мы были просто друзьями.
— А мне казалось...
— Тебе неправильно казалось. Тори было нелегко в семье. Ей хотелось общаться с кем-то, разговаривать, а я умею хорошо слушать.
Это я заметила. Как заметила и то, что сама Тори определенно не считала Бена просто другом. Только теперь я смогла удержать язык за зубами.
— Кайла, поверь, ты — единственная, кого мне хочется целовать. И я не желаю, чтобы с тобой что-то произошло. — Он улыбается, качает головой и трет висок. — У меня что-то с мозгами. Не понимаю, как они работают.
— Что ты имеешь в виду?
— Я слушаю учителей и медсестер в больнице, и все, что они говорят, правильно и разумно. Но потом со мной говорит Эйден, и я вижу, где они не правы и где прав он; вижу, что правительство действительно нужно призвать к ответу за то, что оно творит. А теперь еще и ты указываешь на очевидные опасности, которых сам я почему-то не углядел. Такое впечатление, что иногда я не способен соображать самостоятельно. Зато когда бегу, мозги функционируют как надо, в этом у меня сомнений нет.
Это Зачистка.
Думаю о том, что и как сказал Эйден. У него свои задачи. Его нисколько не волновало, что станется с ними, если мы согласимся действовать по его плану. Эйден знал, что сказать Бену, чтобы склонить того на свою сторону; знал, насколько внушаем он и насколько внушаема должна быть я. Кайла другая.
— Что, по-твоему, нам делать теперь? — спрашиваю я.
— Главное, чтобы ничего не случилось с тобой. А что ты думаешь?
— Это Зачистка. Это она заставляет нас соглашаться, делать то, что считается правильным, то, чего от нас ожидают.
— Тогда это тем более неправильно. А значит, тем более важно сделать с этим что-то. — Лицо у Бена встревоженное, а оно всегда отражает его мысли.
Нет. Как могила оставайся молчалива.
— Бен, послушай. Нам нужно держаться подальше от Эйдена и заниматься тем, чем положено заниматься в школе и дома. Давай подождем, пока нам снимут «Лево». Предпримем что-то раньше — и только привлечем к себе внимание, а это опасно. Вот исполнится нам двадцать один год, тогда осмотримся и решим, что можем сделать.
Бен слушает, а я наблюдаю за ним и думаю, как же сильно он подвержен внушению. Надави на него посильнее, прояви твердость, и он пойдет за тобой. Для таких, как Бен, мир — опасное место, и я понимаю, что должна защищать его. Такой, как Бен... должен быть таким, как я. Такой, да не такой. Зачищенный, как и другие, но на других не похожий. Кайла другая.
