— Работать под общей анестезией нельзя — человек должен быть в сознании. Почему — я не разобрался. Пока. — Мальчишка все еще улыбается, то ли не слушает, то ли не понимает. Старше меня, лет пятнадцать или шестнадцать.
— Протяни руку, — приказывает он, и мальчишка подчиняется. Он привязывает руку к столу. И вот тогда я вижу пилу, нацеленную на запястье парнишки.
— Ты же не... — начинаю я. Терпеть не могу кровь. Металлический запах, цвет... В животе раскручивается карусель, желудок срывается и ползет вверх, и я хватаюсь за стол. Он дергает меня, кричит:
— Ты кто? — И кружение проходит. Я спокойна и внимательна. — Контролируй себя. Ты же не хочешь ее выпустить? — В голосе звучат угрожающие нотки.
— Нет! Сопливая хныкса. —Я выпрямляюсь.
— Молодец. И руку ему отрезать я не собираюсь. Хотя эксперимент мог бы получиться интересный сам по себе.
Он тянет вверх рукав, обнажает металлическое кольцо. Похоже на часы-браслет, с цифрами. Вот только показывают цифры не время.
— Это?.. Он?..
— Это «Лево», и его зачистили. — Он поворачивает запястье и поправляет ремни так, чтобы «Лево» находился на одной линии с прорезью в металлическом столе. На одной линии с пилой. — У этой пилы полотно с алмазным напылением, и она — единственный инструмент, который может разрезать металл, используемый ими для этих устройств. Ты уж поверь, мы все попробовали. Охлаждение, нагревание, химические вещества, всевозможные режущие инструменты. Но старомодная алмазная пила по-прежнему работает лучше всех.
Он надевает очки.
— Отступи в сторонку — могу забрызгать, если возьму чуть глубже.
Щелкает переключателем, и пила взвывает и начинает вертеться. Он подталкивает ее круке мальчишки. К его «Лево».
Паренек смотрит, и теперь в его глазах неуверенность. Он переводит взгляд на меня. Пила приближается к «Лево»... сталкивается с браслетом... Звук меняется на более пронзительный... летят искры. А потом он начинает кричать...
Боль ломает руку. Мечусь, вырываюсь, потом до меня доходит, что я просто запуталась в одеяле. В темноте две светящиеся точки — глаза Себастиана.
Включаю прикроватный свет. Шерсть у кота на спинке и до самого кончика хвоста вздыбилась, а на моей руке несколько царапин. Вот эта боль меня и разбудила, и она совсем не была частью сна. Второй раз Себастиан разбудил меня посреди кошмара.
— Спасибо, киса, что позвонил, — шепчу я. Вскоре он успокаивается, сворачивается и засыпает. Шерстка разглаживается под моими поглаживаниями. Но свет я не выключаю, не хочу снова оказаться в темноте.
Воображение, жестокое и ужасное? Или следы памяти, которых не должно было быть? Куда я попадаю во сне?
Внутренний голос подсказывает: и одно, и другое. Та я, что во сне, имела лишь абстрактное представление о том, что такое «Лево», и не узнала в мальчишке Зачищенного, хотя это и было очевидно. Но один вывод ясен.
Бена нужно остановить.
<p><strong>ГЛАВА 44</strong> </p>— Пора! — кричит снизу мама.
Но когда я спускаюсь по лестнице, она, вместо того чтобы выйти на улицу, поворачивается ко мне.
— Все в порядке?
