В этот вечер я приехал домой около часа ночи, меня, как всегда, ждали, и свет лампы через окно на кухне светил мне уютным маяком. Удачно прожит ещё один день.
Я дома, жена идёт в спальню, ложится и спокойно засыпает, а я сажусь к своей допотопной печатной машинке и начинаю выстукивать первые строчки своего нового рассказа, который мне навеяли сегодняшние события.
Первые несколько предложений ложатся ровно, но потом мысли разбегаются. Я смотрю за окно, где в темноте дует ветер, раскачивая уличные лампы на деревянных столбах. Блики жёлтого света гуляют из стороны в сторону.
Сегодня не пишется, я оставляю это занятие и через минуту уже нежно обнимаю самую большую свою драгоценность в жизни.
Листы с текстами разных рассказов разбросаны по всей комнате, словно я так же плодовит, как Александр Дюма. Я собираю их, складываю, скрепляю и отправляюсь к своей приятельнице Эллочке, которая живёт через дорогу от меня. Её муж – известный журналист, а она просто очень добрый человек, которому нравится то, что я пытаюсь писать.
Пока она читает, я, как нерадивый школьник, поджимаю под стул скрещенные ноги и жду её честного приговора.
Она читает лёжа, она тяжело больна и без стона не может сделать и шага. Но я для неё как окошко в непонятный для неё мир, в котором я живу.
Когда она перевернула последний лист, раздался её надсадный от вечной боли голос, обращённый в соседнюю комнату:
– Сашка, иди почитай, как писать надо!
Я краснею до ушей: она осмелилась мою писанину ставить в пример своему мужу-профессионалу! Но Сашка выходит из комнаты, на его лице нет никакой реакции на эту колкость, он забирает моё творение и уходит его читать. Мне приходится опять сидеть в напряжении, словно я ожидаю вердикт Верховного суда. Слышу его кряхтенье за стеной и приглушённый смех, мне становится не по себе.
Он возвращается с довольной улыбкой:
– Очень неплохо, я поговорю, чтобы его напечатали в газете «Юрмала».
В порыве радости я обнимаю Эллочку и долго жму руку Саше оттого, что я, быть может, увижу в газете свой первый рассказ. Это рассказ о любви и смерти с диссидентским названием «Невозвращенец». До этого я видел только короткие заметки о себе на доске объявлений в управлении торговли, где всю нашу смену клеймили за драку с экипажем пассажирского судна.
По пути на работу я встретил друга детства Витьку Коршунова, который рассказал мне об увлекательной поездке в тайгу в поисках внеземных цивилизаций. Меня уже давно безумно интриговали многочисленные статьи о каких-то невероятных, фантастических встречах, и я спросил:
– Ну а ты что-то видел?
Он был немногословен:
– И даже больше!
В этот момент я понял, что мне это нужно больше всего на свете. Захотелось чего-то необычного, чистого, вселенского, появилось стремление к другой жизни. Не просто стачивать зубы, набивая живот, а жить во имя чего-то высшего. И, не особо рассчитывая на что-то, я спросил:
– А ты туда ещё поедешь? Можешь меня с собой взять?!
Витька посмотрел на меня сквозь стёкла очков и, улыбнувшись, сказал:
– Знал, что ты загоришься! Я не поеду, но тут собирается одна экспедиция, могу с ними поговорить!
К вечеру он позвонил мне и сказал:
– Они берут тебя с собой, вылетать послезавтра в Пермь. Тёплую одежду не забудь, там может быть холодно.
В этот вечер на работе с моих слов уже все знали, что перед ними почти новоиспечённый Сомерсет Моэм и что через день я уезжаю в экспедицию куда-то под Пермь. Я пообещал принести газету с моим произведением сразу после возвращения. Но так как ждать надо было ещё долго, я откупорил бутылочку водки и разлил её по рюмкам.
– За будущий успех!
После нескольких стопок я и в самом деле ощутил себя одним из столпов литературы. Игорь посмотрел строго:
– Смотри, Хемингуэй, тебе ещё работать! Не особо балуй тут!
Я приложил руку к сердцу в индейском приветствии:
– Хау, всё будет как надо!
Но уже через час не очень ясно мог разглядеть лица прибывавших клиентов.
Ваня Грузчиков, неоднократный чемпион Союза по боксу в наилегчайшем весе, заходил ко мне довольно редко и вряд ли видел меня когда-нибудь под кайфом. Но тут он появился кстати, мне не терпелось нахвастаться от души. С ним мы тоже опрокинули по стопке в честь моих будущих литературных успехов.
Как к нам подошёл бандит по кличке Лукавый со своими подручными, я даже не заметил. Он замахнулся кулаком, в котором явно было что-то зажато, и без всякой причины нанёс Ване сокрушительный удар по затылку.
В один миг я выскочил из-за своего барьера и набросился на обидчика. Тот, выхватив кривой нож, попытался снизу меня им поддеть. Я подставил левую руку, а через мгновение она была располосована до кости. Отскочив назад, я мгновенно схватил нож для резки хлеба сантиметров пятьдесят длиной, рассчитывая пригвоздить эту сволочь к барной стойке.
