Но грубоватые моряки сразу же стали относиться к девушкам, как к своим сестрам. Конечно, здоровым мужикам нелегко совладать с инстинктами, но главным была совесть – общая совесть и мораль людей, сражающихся плечом к плечу с самым страшным врагом за всю историю войн. У большинства артиллеристов батареи остались сестры и матери или были, но погибли под фашистскими бомбежками.
А сами девушки тоже отнюдь не были настроены крутить легкомысленные романы – они действительно отличались высокими требованиями и к себе, и к другим. Таковы были моральные ценности того сурового и прекрасного времени, когда честь и совесть еще не стали разменными монетами в погоне за «баксами»!
Если между парнем и девушкой и вспыхивали чувства, то они были настоящими, и не важно, сколько они продлятся: всю оставшуюся жизнь или до очередного обстрела, когда раскаленный кусок металла безжалостно оборвет еще одну молодую жизнь и плеснет напоследок горячей кровью.
Алексей видел такое у себя – в военном Донецке «образца 2014 года», когда вернулись, казалось бы, насовсем утраченные морально-этические принципы военного времени. Когда разноцветные бумажки «у.е.» стали цениться меньше патронов. Он понимал эту жесткую, возведенную в абсолют мораль. В комфорте конца XX – начала XXI века общество потребления почти разучилось хотеть и любить по-настоящему. К сожалению, человек такое существо, что обострить его чувства, придать глубину мыслям, а поступкам – смысл способна только угроза жизни. Война снова пробудила в человеке человечность, как ни парадоксально это звучит. Взаимовыручка вместо индивидуализма, настоящие сильные чувства вместо мимолетных, ни к чему не обязывающих увлечений за деньги, крепкая дружба вместо «взаимовыгодного сотрудничества». Люди снова стали людьми – а не придатками к финансовой системе. Они были разными: героями и подлецами, смельчаками и трусами, обычными середнячками, но в гораздо большей степени, чем раньше черное снова стало черным, а белое белым.
Это не значит, что война облагораживает. Скорее, когда забываются человеческие отношения, когда лжи становится больше, чем объективных фактов, когда нарушается преемственность поколений – тогда снова начинается война. А потом опять приходится проходить мучительный и тяжелый процесс переоценки общечеловеческих ценностей.
Алексею было во сто крат тяжелее, чем остальным артиллеристам. Он любил Карину, но подойти к ней не смел. Командиру бронебашенной батареи не пристало ставить собственные интересы выше общественных. Он должен быть непоколебимым примером для подчиненных. И если уж командир даст волю эмоциям и чувствам, пусть даже и самым возвышенным, то и дисциплина в слаженном боевом коллективе пойдет трещинами и будет поедена кислотой вседозволенности.
Но и Карина тоже это понимала, поэтому стала относиться к нему холоднее, чем обычно. Алексей поневоле вспомнил «Евгения Онегина», все же Александр Сергеевич Пушкин был тонким знатоком человеческих душ и непростых отношений.
«…Когда б вы знали, как ужасно Томиться жаждою любви, Пылать – и разумом всечасно Смирять волнение в крови; Желать обнять у вас колени, И, зарыдав, у ваших ног Излить мольбы, признанья, пени, Всё, всё, что выразить бы мог. А между тем притворным хладом Вооружать и речь и взор, Вести спокойный разговор, Глядеть на вас веселым взглядом!..»
Комиссар батареи, старший политрук Виктор Иванов видел, как тяжело приходится командиру. Но в душу не лез, понимал, что обычными политбеседами делу не поможешь. Политрук понимал и чувства своего командира к Карине, и догадывался, насколько ему тяжело эти чувства скрывать. Как ни странно, но именно эта молчаливая мужская поддержка, которая внешне почти никак не проявлялась, помогла Алексею больше, чем задушевные беседы.
Жестокость войны вторгалась и в сферу личных взаимоотношений людей. Ведь и Алексей, и Карина не могли принадлежать друг другу – у каждого были свои обязанности перед остальными бойцами, которые доверились авторитету и опыту командира. Приходилось гигантскими усилиями воли сдерживать чувственные порывы, но от этого чувства только закалялись, приобретая звенящую остроту многократно перекованного булатного клинка.
Наступление Манштейна на Севастополь продолжалось. В самый пик гитлеровских атак корабли Черноморского флота сказали свое веское слово. Двадцатого декабря вице-адмирал Октябрьский на борту крейсера «Красный Кавказ» вышел из Новороссийска в Севастополь. Он возглавил эскадру из лидера эскадренных миноносцев «Харькова», крейсера «Красный Крым» и эсминцев «Бодрый» и «Незаможник».
Эти корабли и раньше приходили в Севастопольскую бухту с десантом, боеприпасами, обстреливали вражеские позиции. Но в конце декабря крейсера и эсминцы Черноморского флота образовали мощный ударный кулак. Сейчас на эти корабли было принято 4000 моряков 79-й особой стрелковой бригады – в полном составе и с вооружением.
