Позади тюрьма,
Впереди зима,
От станка до станка,
От звонка до звонка.
Не хнычь, не плачь,
Конвоир не врач,
Конвоир - это твой палач.
Скажет, что побег,
И под лай собак
Упадешь на снег
И умрешь "за так".
А этапу стыть
Мерзлоту долбя
И могилу рыть
Хоронить тебя.
Припев: Идут зека...
Пурга ревет
Полотенце рвет.
Веревкой подтяни живот.
А бушлат любой
Для зека хорош -
Не один ты такой
По стране идешь.
Месишь ночь и день
Грязь пустых дорог
И не знаешь где
Свой окончишь срок.
Припев: Идут зека...
Целый день перед нами машины,
Мотоциклы, автомобили.
Хорошо, что хоть как не спешили,
До сих пор никого не убили.
Это знают соседские куры,
И когда переходят дорогу,
То петух раздувает фигуру
И несет оперенье, как тогу.
А наш садик, где стол мы воздвигли,
Для чего? Может быть понарошку,
Может быть, потому что обрыдло
Вместо лилий взирать на картошку.
Но дано нам с рожденья сознанье,
Что природа одна неподкупна,
И мы смотрим на небо над нами,
Так, как в городе нам недоступно.
И в такое впадаем веселье,
Приходя в наш заветный лесочек,
Где деревья, как будто, присели,
А потом потанцуют часочек.
Ишь березка, расправила крылья,
Подготовила шейку и плечи...
Эх, и нам бы, с тобою, кадрилью
С лесом праздновать каждую встречу.
Антилопа, антилопа гну.
Ты живешь в зоопарке, в плену.
Ты весною линяешь и на землю роняешь
Шерсть и слюну.
Антилопа, антилопа гну.
Много лет уже тому назад
Превратилась ты в экспонат,
Но таким экземпляром, облысевшим и старым
Не дорожат.
Много лет уже тому назад.
Ты забыла африканский лес,
Его цвет, его запах, и блеск.
Ты привыкла к загону и соседу бизону
И к сену в обрез.
Ты забыла африканский лес.
Антилопа, антилопа гну,
Я свободы тебе не верну
И поймав у решетки взор потухший и кроткий
Голову гну.
Антилопа, антилопа гну.
Я узнала этот профиль много лет тому назад,
Женщина изнеженная в образе пастушки,
На щеках румянец и веселый взгляд,
Возле рта наклеенная мушка,
У корсажа маленький букет
И парик, а ля Мари Антуанетт.
Припев: Юлиана, Вы отступница,
Юлиана, Вы преступница
Удалось каким макаром перебраться-то Вам
Без рыдвана к нам из века восемнадцатого?
Кринолины, фижмы и роброн,
Променять на цыгейку и капрон,
И забыть про Monplaisir и Sаns Sousie
К шоферу резво прыгая в такси.
Это было в Эрмитаже, Вы лежали под стеклом,
Кем-то нарисованный портрет-миниатюра,
Для того, кто с детства Вами ослеплен,
С кем Вы в танцах путали фигуры,
Кто, возможно, вел Вас под венец
И надел на Ваши локоны чепец.
Припев:
Юлиана, еслиб видел Вас поклонник давних лет,
В бдении ночном, над переводом многотомным,
Он, сломав с досады шпагу и лорнет
Вас бы вместе с Вашим "Ремингтоном",
Не считаясь с тяжестью ботфорт,
На себе бы уволок, презрев комфорт.
Припев:
Была жемчужиной закрытой,
Познала мрак. Искала свет.
И сотни раз была убитой
За миллионы прошлых лет.
Ах, помню, как вкусила
Земную прелесть бытия,
Когда среди камней скользила
Веселой ящерицей я.
Как было сладко и приятно
Лежать на теплых плоскостях
И видеть солнечные пятна
На белых мамонта костях.
О, пламя дня и мрака тени
На побережьи возле скал!
Кто из грядущих поколений
Вас обретя, не узнавал!
И блеск, немыслимо прозрачной
Воды, сбегающей звеня,
Для всех зверей был однозначным
И для меня, и для меня.
И я божественную влагу
Любила слизывать тайком
С ладони доброй Карадага
Дрожащим тонким языком.
Миров движенье безгранично,
Оно, как мудрый чародей -
И я живу, в ином обличьи,
Среди людей, среди людей.
И уж не чую запах вражий
Из многочисленных засад.
А я - все та же, я - все та же,
Как миллионы лет назад.
Хочу мучительно припомнить, как пробрались
К Аримафейскому Иосифу, в тот сад,
Где он лежал. И как всего боялись,
Как тени принимали за солдат.
Как шли к пещере, где огромным камнем,
Закрыли вход, Чтоб уберечь Его, -
И обомлели - камень был отвален,
И не было во гробе нокого.
Но был там юноша. Его не знали прежде,
С глазами синими, синей самих небес,
С высоким лбом, в сверкающей одежде.
И он сказал: "Не бойтесь, Он воскрес!"
А мы бежали в ужасе великом,
И вдруг увидели Его в своем кругу,
Опять живого... С просветленным ликом...
О, как хочу припомнить все... О, как хочу припомнить все...
И... не могу.
Прочтен акафист повседневный.
В безмолвье погружен дворец,
И вышел из палат царевны
Последний молодой стрелец.
Она одна в опочивальне,
Ей не до мамкиных услуг,
А братья спят в хоромах дальних
И под охраной верных слуг (2 р.)
О, эти братья! Мягче воска,
Была бы с ними их сестра,
Когда б взошла на трон отцовский
Смирив разбойного петра.
Тот брат - тюфяк, пойдет в монахи,
А этот с норовом крутым,
И тянет к шапке Мономаха
Свои огромные персты. (2 р.)
Но я сломлю обычай древний,
Тогда пощады не проси,
И баба, Софья Алексевна,
Царицей станет всей Руси.
Народ простит мне грех невольный,
Когда я завтра, наконец,
Под звон веселый колокольный,
Надену бармы и венец. (2 р.)
Но ах, ломаются колеса,
