Ее калечит время,
Ей жизнь трубит отбой.
Потерпим малость,
Недолго ждать осталось,
Уж виден алый парус
И чайка над водой.
Когда-то жили женщины несложные,
Похожие на камни придорожные,
Они не портились,
В цене не падали,
Высокосортные,
Широкозадые.
Припев: Помянем же их
Добрым словом нашим,
Вином наполним рюмки,
А не чаши.
Помянем их,
А выпьем за других:
Мы в рюмки водочки,
Нальем до краешка,
Эх, за молодочку,
За свет хозяюшку.
Ах, где вы нынче жены молодецкие,
Купчихи и купцы замоскворецкие.
Деньгу считавшие
Без арифметики,
И не слыхавшие
О кибернетике.
Припев:
Мужьям шептали в бороды наушники,
Что жен ласкают ночью Ваньки-ключники.
Но жены цепкие
Мозгами двигали,
Но жены крепкими
Стояли глыбами.
Припев:
А в наши дни все женщины с заскоками,
Врачи их лечат соками и токами.
Привыкли водку пить,
Еще под партами,
И к двадцати пяти
Лежат с инфарктами.
Припев:
Вышло облако на вахту
в небеса
Раздувая словно яхта
паруса.
Голубую заполняя
вышину,
И ничем не нарушая
тишину.
И поплыло, взяв комету
под крыло,
Чтоб ее попутным ветром
не снесло.
Чтобы с неба не упасть ей
никуда,
Чтоб жила, не зная страсти,
никогда.
А внизу своей дорогой
шла земля,
Головой качали строго
тополя,
А внизу не затихали
города
И по рельсам громыхали
поезда.
И ломали лед на части
воды рек,
И рыдал, теряя счастье
человек.
И последние надежды
схороня,
Снова вскакивал, как прежде
на коня.
И опять в нем сердце билось
горячо,
И звезда к нему садилась
на плечо,
И свистели ночью в уши
соловьи,
Чтобы вновь открыл он душу
для любви.
И гудками призывали
поезда,
Чтоб от счастья не бежал он
никуда,
Чтоб и в бурю и в ненастье
был в седле,
Потому что в этом счастье
на земле.
Не родится любовь из разума,
Не логично житье-бытье -
Вот и ты у меня за пазухой,
Не родное дитя мое.
Долго мелено, перемелено,
Мерно двигались жернова.
Оказалось, была посеяна
Не пшеница, а трын-трава.
Можно в сердце стрелять без промаха,
Но страшусь я роли стрелка -
Знаю, сердце твое, как черемуха
Осыпается от щелчка.
Было белено, перебелено,
Переставлено так и сяк,
То что молодо, то что зелено,
Что ушло неизвестно как.
Начни, говорят, все заново,
Но кто из людей поймет,
Что я для тебя - та самая,
А ты для меня - не тот.
В чем изверено, то потеряно,
Ни продать его, ни купить,
А искать по углам не велено,
Значит так уж тому и быть.
Я глаза свои вытру насухо,
Но и множество лет спустя,
Будешь ты у меня - за пазухой,
Как родное мое дитя.
Не осмеяно, что просеяно,
Наша прошлое унося,
Мы не созданы для веселия,
Может в этом згвоздка вся.
Давно-ль в зеленой полумгле,
в зеленой полумгле,
С тобой мы жили на земле,
вдвоем на всей земле.
И мы ее не мерили,
Не мудрствовали с ней,
И дом наш был на дереве
Среди густых ветвей.
Иа, иа, иа, иа.
Тогда не знали мы пращи,
не знали мы пращи,
И ели сладкие хвощи,
мясистые хвощи,
И с нами в теплых зарослях,
Сосали сладкий сок,
Ручная бронтозавриха
И добрый диплодок.
Иа, иа, иа, иа.
Была порою жизнь горька,
порою жизнь горька,
Как, впрочем, и во все века,
как и во все века.
Не чуя предстоящего,
Без хитростей людских,
Мы жили среди ящеров
И мы любили их.
Иа, иа, иа, иа.
О, как поблекли мы с тех пор,
поблекли мы с тех пор,
Ослаб наш нюх и острый взор,
и слух, и нюх, и взор.
Но что б мы не утратили
Течет в нас та же кровь
И помнит птеродактилей
И первую любовь.
Иа, иа, иа, иа.
Жил на Руси, по воле Божьей
И рос, как сорная трава,
Босой калика перехожий,
Иван, не помнящий родства.
Он не боялся расстояний
И жил без тяжести труда,
Питаясь жалким подаяньем,
Без ложной примеси стыда.
С детьми деревни был он дружен,
Простонародием любим,
Хотя России не был нужен,
А все же ангелом храним.
И даже баба из подвала,
Когда его вели в тюрьму,
Ему калачик подавала
И в ноги кланялась ему.
Ты стоишь на балконе
Наверное много лет.
Согнулся в полупоклоне
Твой сумрачный силуэт.
А может быть, жадное ухо
Прижато к жесткой стене
И слышит, как дышит муха
Заснувшая на окне.
Ночь на тебе повисла
И давит со всех сторон.
Мои поющие мысли
Не ловит магнитофон.
Звенят в мег(???)ерце тончайшем,
Попробуй-ка, их запиши.
Все выше летят, все дальше
От черной твоей души.
Знает кошка, чье мясо
Таскала в чужих домах,
С коварством высшего класса,
С укусом змеи впотьмах.
Итог твоей жизни мишурной.
Притворство вдвойне и втройне,
И если места есть в тюрьмах
То не по твоей вине.
Чтож, неси свое бремя
Не сетуя ни о чем,
Тебя караулит время
И ангел стоит с мечом.
Он душу поднимет, как залежь
И грозно предъявит суду,
И ты на себе узнаешь,
Какая тюрьма в аду.
Когда тает на улице снег,
и глаза у детей, как фиалки,
И прохожим кричат воробьи,
что уже на подходе весна,
Ты идешь, как больной человек,
опираясь на черную палку,
