о петербургском ленинграде, сырожемчужном,опять не разговаривать, но петьна русском языке, пленительном но чуждомпочти всему что делается здесьпочти любому жителю в чей паспортширокое впечатано окно –прямоугольная печать пространствагде умереть разрешеноона для всех пока живет не знаячто утолима – стоит рассказатьо ней кому-нибудь… но пленная чужаямешает речь. я не могу связатьпо-человечески и двух – какое двух! –и одного-то слова с пустотоюобъемлющей звучание как духобъемлет тело холстяноеи вот беда: они вокруг молчата мы, поэты, горло мирозданья,вымучиваем – и который год подряднечеловеческое клокотаньепрекрасное, осмысленное – еслине разговаривать но петьо ней одной – о совершенной песнетяжеловесной там, неуловимой здесь.<p>2</p>мусор. мусорный центр. одни мусоракак в олимпиадное лето.что им снится на воле, в диаспоре – что за играсветовая? словесная? слезная? вместо ответана вопрос: «как пройти мне туда-то?» –слышат нечто родимое: «шел бы ты в райк Богу!» – слышат как чудо.покачнулась над мусором, как-то счастливо крылатанаша речь, наша птица – попробуй поймай.<p>3. Обратный сонет с надеждой на возвращение</p>сгинь, тема отъездов!полупьяные блюзы разлукслёз разливанное мореизбороздили, изъездили!столько листов написалистолько стержней высохло и опустелоно все та же пристань маячитс выцветшим флагомс тельняшкой на проводахсохнущей или забытойслепли и глохли когда провожалинедобитой кучкой толпилисьс пандуса вниз ненасытно гляделину хватит! пора и вернуться<p>4</p>посмотришь – возвращенье на часахслепой садовник вырезает розуиз розовой из папироснойбумаги – и в роскошных волосахстраны-красавицы горит не увядаяи хрупкая и вечно молодаяконструкция на проволочном стеблепредпраздничные промыслы слепыхплывут оркестры в мокрых мостовых –мы покупали, словно бы ослепли,бумажные цветы – и самый праздник цвелкак чудотворный канцелярский столраспространяя запах клеяно разве я о чем-то сожалею?<p>5</p>какая красота мне горло сжалакакая горестная красотагорит вокруг не осязая жаракак бы внутри неопалимого кустастою и плачу перед неюи руки опускаются: к чемуни прикасался – это гасло, тяжелелокусками падало в обугленную тьмупустели пясти корневыекак высохшее дерево легки –текли меж пальцев мертвые живыевозлюбленные дети старикино что за красота меня за горло держити не отпустит не утешит?<p>6</p>
