зимний сад с жарким жалом осиным
осень с красным отсюда до гор
за забором где ходят солдаты
низкий дом где стреляет кино
под сгорающим облаком ватным
что себе никогда не равно
2006
сквозь горящие в воздухе камни,
стекла, капища, очи, хрусты,
головою в хрустальном стакане
с крупноколотым светом - остынь,
и исчезнешь молиться в подвалах,
думать в лист и кошмариться впрок.
видишь - книжка себя написала,
только стерла тебя как мелок.
2006
утром проснешься в сияющей плоти
дети убили кота
милые дети вы не живете
больше нигде никогда
дымом поднимешься эхом настанешь
ангел детишек сожрал
котинька милый давай-ка ты встанешь
скажешь ему чтоб не жрал
тенью простелешься вспорешь когтями
дым полыхание звук
непостижимые твари горстями
пьют неостывшее вдруг
2006
людоедские счеты, абак из сушеных голов,
позволяющий вычесть, сложить или просто
покатать единички, подумать, взглянуть как легло,
да и вычесть, а то и сложить, или бросить
это гиблое дело, хотя муравей муравью
говорит: что-то мысль велика, но для нашей
не последней из куч - одолима, хотя бы вничью.
знать бы только о чем распремудрая пляшет.
знать бы только о чем, что нас думает, думает что.
о вселенския смерти? о неких немыслимых бабах?
или слиться в одно, заорать и проснуться, где дом,
с верещащими счетами в лапах.
2006
Ветер, кажется ветер, сдувающий с края небес
города вместе с речью, живых (имена вместе с плотью),
горы, реки и птиц - начинается в жуткой тебе,
и во мне, тоже жутком. Смотри, вот мы дышим и ходим,
или светимся алым, горим, утверждаем, что всё,
сходим черною пеной, корявые смотрим из ночи.
Сансара ты наша сансара, ревущее колесо.
Дикий воздух внутри, под ногой дикий воздух непрочный.
2007
завернули (луна моя смейся) в сырую рогожу
в настоящей воде утопят а та не помнит
ни озер под домами ни пола с квадратной кошкой
в квадратном солнце в каком-то доме
но сквозь нас еще виден лес паутина ливень
и на тех же корнях дома фонари пивные
осыпающиеся бычьи головы на магазинах
виноград обрушившийся безглазые часовые
ведь возьмем скажем год когда небушко было ближе
возвращайся а он паскуда опять проходит
все быстрей и быстрей лишь тягучая кошка лижет
полосатую лапу да в вазе меняют воду
а увидишь живьем космонавта с тех пор из дома
письма идут две три жизни на хрупкой на позабытом
языке бумаге ну и что что ты помнишь кто мы
на далекой земле вавилонской смолою залитой
2007
Маниак, поднимая глаза к золотым
летним звездам, увидит лишь дырочки в черном
покрывале, а воздух синеет живым,
иссякая, сводя все решенья к топорным:
"Брысь наружу, где свет, где рычат элохим,
как в желудочном соке исчезни в агапэ,
в их серебряных пастях - и стань никаким
пересвеченным, выцветшим, пьющим из лапы
у неведомых - я остаюсь этой тьмы
что все больше моя, все безлюдней, все чище.
Как смола, где застыли прекрасные мы
вместе с памятью, кажется лишней."
2007
друзья децтва похожи на шредингеровских котов:
они живы / мертвы / находятся где угодно
(а точней, как попало), такие же (хотя кто
их помнит в общем-то) / изменившиеся по ходу -
вероятно времени. хотя его вроде нет:
так, какая-то муть с переливчатыми существами
от края до края мира, не знающего теней,
существующего лишь нами.
2007
с болотным огнем, зажатым в зубах
с глазами изо всех дыр
смотришь с мостка на немыслимых баб
в лохмотьях лесной воды
но нет ни баб ни мостка ни слез
текущих под ним ручьем
лишь черный сквозняк затекает сквозь
пробитый звездой зрачок
2007
Зольдаты спят, махатмы курят кровь.
Не существуешь, просто происходишь
всем телом - невзаправду и легко,
как синий дым, как будто израсходуй
десяток лиц - и растворишься весь.
Точнее, вдруг возникнет ощущенье,
что призрачные люди в голове
закончили и стерли предложенье.
2007
у стола стоит человек и говорит:
"а вот на столе белка, а вот ее внутренний секретный орех!"
NM
душа, невидимое мясо,
я сам, глядящий изнутри
сырой, кроваво-красной массы,
пытающийся говорить
на иноязыке - на влажных
утробных трелях:
- аз и есьм.
откуда и куда неважно,
случайно здесь -
весь в коже, колосятся руки -
здесь, с расстоянья двух шагов,
что можем мы сказать друг другу?
- всё ничего.
2007
вот осень, но вглядишься лучше -
весна. тобольск или бордо.
тебя я избессамемучу
под перевернутой водой,
стоящей в воздухе, с землею,
летящей вместе с нами вверх -
где свет визжащею дугою
горит у бога в голове.
2007
ангел за облаком чиркает спичкой.
наконец загорелось, наступила романтика.
а потом она тянется, за страничкой страничка,
как загон у толстого. смотри, твоим бантикам
пришлось стать кисточками, платьишку рыжим хвостом.
мы сидим на огромном дереве, и вполне охуевшие люди
смотрят на нас, рыдают, и вешаются потом -
потому что такой любви у них не было и не будет.
2007
