становится малость вымершим настолько он вышел вон
отсюда туда где нет ни дорог ни стражи
сиди на горячем камушке нигде и смотри смотри
в черту ни-воды-ни-неба в прекрасное и не наше
кромешное где невидим ни так вот ни изнутри
2006
и закрыл бы книгу а вдруг прищемлю лицо
и спалил бы тетради а вдруг я на четверть треть
переписан туда а остановится колесо
так и белка сойдет с ума некуда ей теперь
а захлопнул книгу превратилось лицо в топор
а спалил слова и пошел по пояс в огне
колесо золотое наше катится до сих пор
только в нем никого и нет
2006
давай припомним детский комбинат
кусающихся девочек веранду
гулять зимой заглохший зимний сад
и рыбий жир за полдником раз надо
укусы побледнели рыбий жир
подействовал не так как ожидалось
земля как кожа пробует зажить
от нас с тобой глянь ничего не стало
2006
возникающий в комнате зверь,
спит в кроватках сырое мясо,
и качаются искры, две -
в темноте - золотых, опасных.
почерневший воздух глотай,
искры, шерсть, чешуя и холод,
водяная вязкая темнота,
совершенствующиеся глаголы.
при фанатиках - думай вслух,
и желательно в такт, а ночью
наблюдай, как случайный дух
наполняет пустые очи,
как они начинают тлеть -
слышишь шепот в пустой коробке
головы? так светло во тьме.
а потом вы встаете - оба.
2006
вот ковырнешь свой мозг - а там аж три реки:
онегин е., печорин гэ и ленин,
кровавый дедушка. глядит из под руки
и щуриться. онегин е. проклеен
в четвертый раз, и сдан лежать в пыли
библиотеки, гэ печорин в третий...
а реки мертвые текут в такой дали,
что не дойти до них, пока на этом свете.
2006
Отныне теней вопрошанье и шарпенинг. Свет
превращается в то, что скорее плагин фотошопа,
чем зачахшая оптика. Взгляд и угрюм и базед,
анимашнен - а солнце уже переходит на шепот -
напирают ябри, белки нижут на бусы покой
из багрового ландыша, зелень в рыжьё переводит
идиотская сила, ландшафт уже залит водой.
Ты стоишь в этих бусах и, фыркая, смотришь на воду.
2006
Развернешь некий свиток - а это опять небеса
от забытой земли, вавилонской смолою залитой,
и уже никого, ни козлища уже, ни овца,
ни какой-нибудь твари, в каком-нибудь омске забытой.
Вавилонское зеркало после сезонных дождей:
в нем одна синева, где нет ангелов, птиц... лишь случайный
повздыхает свидетель - все это ничье, и нигде,
и уже никогда - и закончилось слишком печально.
2006
- Хороши ль Ваши бубны?
- Весьма хороши наши бубны.
С ними нас пропускают живыми в то ЦПКО,
где колеса и лодочки, девы целуются в губы,
но являются реками, или одною рекой -
золотистым беспамятством, официальною тиной,
где кончаются странствия - но побубни в бубенец,
в бубена, то есть в бубны (они хороши!) и картина
не изменится, но разорвется, но хлынет свинец
раскаленных морей, за которыми все-таки будет
возвращенье в истории, незавершенное здесь,
в золотистую осень/весну - ни тоски, ни капута.
Бубенцы, поцелуи и бусы из мелких костей.
2006
Мы читали с тобой про рояль, что убил четверых
или больше прохожих - прекрасное валится с целью.
А любовь... что любовь? - плавники магматических рыб
разрезают спокойную землю.
Нет, скорее огромная белка - она разгрызет
мою бедную голову, и я пожалуй не буду
ни смеяться ни плакать, пока она тихо поет:
"ох, нема изумруду."
2006
на даче холодно, ни солнца, ни грибов,
грызутся псы и околела сойка.
с утра был дождь, и бусы из плодов
ребенок нижет. сбитая настройка
дает лишь вопрошать песок и тени на
экране, шорохи мешаются с шипеньем
эфира, и дрожит сосна, забор, стена,
и в глубине колодца ходят тени.
2006
Лишь ужас отдирает от земли
домашних птиц. Любовь поет с насеста,
что счастье есть, да светятся вдали
глаза болот. Так дует из контекста
промозглой жутью, что уже сказать
возможно: я и есть та дверь, что настежь.
А в ней туман, болота, их глаза,
и счастие поёт серебряною пастью:
- Чив-чив, не улетай. Ни в алый день внутри,
ни в белый шум, ни в синий свет снаружи,
ни с птицею вон той, которая горит
из года в год дотла, как кто-то обнаружил.
2006
куст полон птиц и мглы, как булочка - изюма.
как самолетов - лимб. как лимфа девы - душ
когда-то выпитых. как жёлтый дом - безумных,
свистящих чушь.
куст крыльев полон, звуков. подключичной дрожью
возникнет эхо, растекаясь в глубину
свистящей диким чащи, где, держась за ножик,
идешь по дну.
2006
Зачитай до дыр семь железных книг -
что они молчат да о чем молчат,
чьих имен там нет, словно не про них
да и не про нас. Стало быть прощай,
слюдяной ландшафт да в заречье дом.
Скриб, тяни черту, замыкай нас в: жить
с золотою кровью и чудом, в том -
в том, что мы - кудель, нифига не нить.
2006
всех в гербарий, часы на час,
синева из последних сил.
остановки, где ча-ча-ча
да бореи, да крокодил
белый, инистый, вот-вот съест
то ли солнышко, то ли всех
завсегдатаев этих мест,
не объеханных на козе.
2006
каждый раз удивляешься: вот
охрененная вещь это тело.
